Банк как партнёр: исламское финансирование и японские главные банки

12 мин чтения

Япония и исламский мир независимо пришли к одной идее: банк — не кредитор, а долгосрочный партнёр предприятия. Что японский опыт подсказывает быстрорастущему исламскому финансированию Кыргызстана.

Во второй половине XX века Япония и исламский мир решали одну и ту же задачу: предприятию нужен был капитал на годы вперёд, при этом владелец капитала плохо видел, что происходит внутри предприятия — риск. Экономисты называют это асимметрией информации, я упоминал об этой проблеме в своей первой политэкономической книге о проблемах современной экономики1. В результате учета этого риска деньги для предприятий дорожают, а часто даже вовсе не доходят до производства, что в целом не стимулирует экономического развития.

Япония в послевоенные годы ответила на эту задачу системой «главных банков» (main bank system). Исламская же экономическая мысль ответила «партнёрскими» договорами мудараба и мушарака. Эти ответы появились независимо друг от друга, однако у них прослеживается общая логика. В обоих случаях банк работает не как кредитор, а как долгосрочный партнёр предприятия, он делит с ним риск, и поэтому он внимательно следит за его делами.

Сравнение двух систем полезно для Кыргызстана. В 2025 году исламское финансирование в стране выросло на 98,8%, а кредитный портфель всех финансово-кредитных организаций — на 46,2%2. То есть исламский сегмент растёт примерно вдвое быстрее рынка, при этом основная часть его объёма приходится на торговый договор мурабаха. Японский же опыт показывает, какие институты очень полезны, чтобы партнёрская модель лучше и эффективнее работала на практике.

Японская система главных банков

Система главных банков сложилась в Японии в 1950–1970-е годы. По данным исследования журнала Shukan Daiyamondo 1987 года, почти каждая японская компания с годовым оборотом свыше 1 млрд иен имела свой главный банк3. Главный банк — это банк, с которым у компании особые долгосрочные отношения, который даёт компании самую большую долю кредитов, и который держит небольшой пакет её акций (и представитель банка входит в совет директоров компании).

Японский экономист М. Аоки и американский экономист Х. Патрик описали этот институт короткой формулой: главный банк имел «неэксклюзивность в кредитовании с эксклюзивностью в мониторинге»4. То есть компания могла брать кредиты в нескольких банках, однако следил за ней в основном один банк, остальные же банки полагались на его оценку. Каждый крупный банк был главным для одних компаний и рядовым кредитором для других. В результате банки не дублировали проверки друг друга. При этом главный банк по сложившемуся правилу брал на себя непропорционально большую долю убытков при кризисе клиента5. Это правило давало ему стимул следить добросовестно.

В этой системе отношения важнее доли в капитале. Пакеты акций внутри японских групп не превышали 10%, а чаще составляли 2–5%6. Однако главный банк знал о компании больше любого внешнего инвестора: он видел её бухгалтерию, планы и людей. Поэтому он быстро принимал решения о новом финансировании.

В трудные времена главный банк спасал клиента. Он реструктурировал долг, давал новые кредиты и присылал своих управленцев. Японский экономист И. Накатани обнаружил, что компании внутри групп кейрецу имели более низкую прибыльность, чем независимые компании7, зато в кризис другие участники группы приходили им на помощь. Накатани назвал это «системой взаимного страхования». Таким образом, японская модель обменивала часть доходности на устойчивость и стабильность. Такого в западных банках нет.

Исламское партнёрское финансирование

Исламское право запрещает ростовщичество (риба), то есть гарантированный доход на деньги. Поэтому владелец капитала получает право на прибыль, только если разделяет риск. В фикхе этот принцип выражен правилом «аль-гунм биль-гурм» — доход следует за риском.

Два договора строятся на этом принципе напрямую. Мудараба — это доверительное партнёрство, по которому владелец капитала (раб аль-маль) даёт деньги, а управляющий (мудариб) ведёт дело. Прибыль делится в заранее оговорённой пропорции. При убытке владелец капитала теряет деньги, а управляющий — свой труд, если он не нарушил договор и не допустил небрежности.

Мушарака — это совместное участие, при котором оба партнёра вносят капитал. Прибыль делится по договорённости, а убыток — пропорционально долям капитала. Убывающая же мушарака позволяет клиенту постепенно выкупать долю банка, например, так строится исламская ипотека.

У этих договоров глубокие исторические корни. Американский историк А. Удович в книге «Partnership and Profit in Medieval Islam» (1970) показал, что торговля средневекового исламского мира широко опиралась на партнёрства типа мудараба, или кирад8. По мнению Удовича, эта форма через средиземноморскую торговлю повлияла на итальянскую коменду (commenda). Караваны Великого Шёлкового пути, проходившие через территорию нынешнего Кыргызстана, вероятно, тоже финансировались подобными партнёрствами.

Современные исламские учёные считают партнёрские договоры идеальной основой исламской экономики. Пакистанский учёный муфтий Мухаммад Таки Усмани писал, что наиболее подходящие механизмы финансирования строятся на разделении прибыли и убытков, то есть на мушараке и мударабе9. Мурабаху Усмани признавал допустимой, однако он называл её «пограничной сделкой» (borderline transaction) и рассматривал как переходный инструмент там, где партнёрство пока невозможно10.

Таким образом, в исламской модели банк по замыслу выступает инвестором, и его доход зависит от успеха клиента. Это сближает исламский идеал с японским главным банком больше, чем с обычным коммерческим кредитором.

Пять сходств двух систем

Две системы выросли в разных культурах, однако они решают одну и ту же задачу похожими средствами. Сходств можно выделить 5.

(1) Отношения рассчитаны на годы. Главный банк сопровождал компанию десятилетиями, мушарака и мудараба длятся столько, сколько длится общее дело.

(2) Информация — главный ресурс финансиста. Главный банк получал её через совет директоров и доступ к бухгалтерии, исламский же банк-партнёр должен получать её через участие в управлении проектом, без такой информации банк не может оценить риск партнёрства.

(3) Финансист разделяет риск. Главный банк принимал на себя большую часть убытков проблемного клиента, в исламской же мушараке банк по договору теряет капитал пропорционально своей доле.

(4) В кризис финансист остаётся рядом с клиентом. Японский банк реструктурировал долг и направлял в компанию своих управленцев, партнёр же по исламской мушараке заинтересован спасать общее дело, потому что его капитал находится внутри дела.

(5) Цель — рост предприятия. Главный банк следил прежде всего за долей рынка и оборотом компании11, а краткосрочная прибыль была для него второстепенной. Исламская же экономика привязывает финансирование к реальным активам и реальной деятельности.

Признак Японский главный банк Исламское партнёрское финансирование
Горизонт отношений Десятилетия Срок общего проекта
Источник информации Совет директоров, бухгалтерия клиента Участие в управлении проектом
Участие в риске Непропорциональная доля убытков по обычаю Доля убытков по договору
Поведение в кризис Реструктуризация, новые кредиты, свои управленцы Совместное спасение общего дела
Доход финансиста Процент плюс небольшой дивиденд Доля прибыли, процент запрещён
Чем держится система Государство, группа кейрецу, репутация Норма шариата, шариатский совет

Таким образом, обе системы относятся к одному типу — реляционному (связанное) финансированию (relationship finance): банк знает клиента и делит с ним судьбу. Противоположный полюс — рыночное финансирование англосаксонского типа, где инвестор держит диверсифицированный портфель и быстро продаёт бумаги при плохих новостях.

Различия

Однако у двух систем есть и четыре важных различия.

(1) Правовая природа отношений. Японский главный банк оставался кредитором: основной доход ему давали проценты, и акции он держал в небольшом объёме, прежде всего как знак долгосрочных отношений. Исламский же банк в мушараке — совладелец проекта: его доход прямо зависит от прибыли клиента.

(2) Роль государства. Японская система работала внутри государственной кредитной политики: Банк Японии через «оконное управление» направлял кредиты в приоритетные отрасли12, и главные банки передавали эти приоритеты на уровень отдельной компании. Исламское же финансирование в большинстве стран работает без такого государственного «якоря»: каждый банк сам решает, куда направить средства.

(3) Организационная оболочка. Главный банк был частью кейрецу — группы компаний с торговым домом и перекрёстным владением акциями: группа давала банку дополнительную информацию и рычаги влияния. Исламский же банк обычно работает с независимыми клиентами, поэтому у него меньше способов контролировать управляющего в мударабе.

(4) Источник нормы. Японская модель выросла из практики: её корни уходят в военную экономику 1930–1940-х годов, когда правительство привязывало оборонные предприятия к определённым банкам13. Исламская же модель исходит из религиозно-правовой нормы, поэтому в исламских финансах есть шариатский совет, который отвечает за соответствие продукта нормам. В Японии дисциплинирующую роль играли государство и сама бизнес-группа.

Из этих различий следует главный вывод. Японская система держалась на плотной институциональной среде, исламский же идеал партнёрства задан нормой, но такой среды у него чаще всего нет.

Общая слабость: дрейф к долгу

На практике обе системы отошли от своего идеала. Так, исламские банки во всём мире сделали основным продуктом мурабаху. Абдус Самад и соавторы изучили портфели двух крупных банков — Bank Islam Malaysia и Bahrain Islamic Bank, и в них мудараба и мушарака вместе составляли в среднем менее 4% финансирования14. В Кыргызстане же теолог Чубак ажы Жалилов в 2020 году оценил долю мурабахи примерно в 95% сделок15.

Экономисты объясняют этот дрейф проблемой агента. Р. Аггарвал и Т. Юсеф в 2000 году показали, что при сильной асимметрии информации банку выгоднее долговой договор16: управляющий в мударабе знает о проекте больше банка и может занизить отчётную прибыль. Банк же не может проверить это без больших затрат, поэтому банк выбирает мурабаху с фиксированной наценкой. Экономист Ф. Хан в статье «How ‘Islamic’ is Islamic Banking?» (2010) пришёл к выводу, что по экономическому содержанию исламские банки часто близки к обычным17.

Японская система тоже имела свои слабости. Близкие отношения порождали «мягкие бюджетные ограничения», банк продолжал кредитовать слабую компанию, чтобы не признавать убытки. После краха пузыря 1990 года это стало массовым явлением. Р. Кабальеро, Т. Хоси и А. Кашьяп назвали такие компании «зомби»: они показали, что кредиты зомби-компаниям тормозили обновление японской экономики в 1990-е годы18. Кроме того, после либерализации 1980-х годов крупные компании перешли на облигации и ослабили связи с банками19.

Отсюда важный вывод. Реляционное финансирование не держится само, — его разрушают два давления. Первое — высокая стоимость мониторинга. Второе — соблазн скрывать проблемы клиента. В Японии систему удерживали государство, кейрецу и правило о повышенной доле убытков главного банка. В исламских же финансах подобной инфраструктуры пока почти нигде нет, поэтому банки выбирают более простой и защищённый долговой договор.

Что это значит для Кыргызстана

Исламский финансовый рынок Кыргызстана растёт быстро. В конце 2023 года объём финансирования по исламским принципам составлял 6,1 млрд сомов, а в конце 2024 года — 9 млрд сомов20. К концу 2025 года он вырос до 21,1 млрд сомов. Такие услуги оказывали 18 финансово-кредитных организаций, а один банк полностью перешёл на исламскую модель2. К концу августа 2026 года объём уже достиг 29,7 млрд сомов21.

Однако структура рынка пока далека от партнёрского идеала. В 2024 году на ипотеку приходилось 3,2 млрд сомов из 9 млрд, то есть около 36%; а на промышленность — только 0,3 млрд сомов, или около 3%20. Партнёрское финансирование производства остаётся большой редкостью.

При этом институциональная среда начала меняться. Так, в июне 2026 года в Гражданский кодекс внесли нормы о договорах мурабаха, мушарака и убывающая мушарака, закон вступает в силу в декабре 2026 года21. В октябре 2026 года Национальный банк и Ассоциация исламских финансов подписали меморандум о подготовке специалистов и финансовой грамотности21. То есть правовая основа для мушараки появляется, остаётся построить институты, которые сделают её выгодной для банков.

Японский опыт подсказывает четыре таких института.

(1) Лестница отношений. Главный банк накапливал знание о клиенте годами, и исламский банк может действовать так же. Клиент начинает с мурабахи, а после нескольких лет честной истории банк переводит его на мушараку. Партнёрство становится наградой за прозрачность.

(2) Ведущий банк в синдикате. Рынок Кыргызстана мал, и каждому банку дорого изучать каждый проект. Поэтому полезна японская схема, где один исламский банк ведёт проект и следит за ним, а остальные банки и МФО участвуют долями. Ведущий банк берёт на себя повышенную долю убытков и за это получает повышенную долю прибыли.

(3) Отраслевой фокус и государственный якорь. Японский главный банк хорошо знал отрасли своих клиентов, и исламскому банку проще начать мушараку в нескольких отраслях — например, в агропереработке, лёгкой промышленности и туризме. Государственный банк развития или донор может взять на себя первые убытки по таким портфелям, так банк получит время, чтобы накопить отраслевую экспертизу.

(4) Цифровая прозрачность. У японских банков такого инструмента не было, в Кыргызстане же сегодня уже действуют электронные счета-фактуры и онлайн-кассы. Если выручка проекта видна банку в реальном времени, стоимость мониторинга резко падает, и в результате главный аргумент против мушараки слабеет.

Наконец, партнёрской модели нужен союз двух профессий. Шариатский совет оценивает соответствие договора норме, а институциональный экономист оценивает, какие стимулы договор создаёт для банка и клиента. Опыт исламских банков показывает, что одной нормы недостаточно, а опыт японских банков показывает, что работающие стимулы можно построить.

Вывод

Японская система главных банков и исламское партнёрское финансирование принадлежат к одному семейству. В обоих случаях финансист выступает долгосрочным партнёром предприятия, знает его изнутри и делит с ним риск. Япония построила такую систему из практики и государственной политики, исламский же мир задал её как норму, но пока не построил институтов для её массового применения.

Таким образом, вопрос для Кыргызстана лежит в области институтов. Правовая база для мушараки уже появляется: рынок растёт на 50–100% в год. Теперь важно, чтобы рост пошёл в производство и чтобы банкам стало выгодно быть партнёрами своих клиентов.

Какие именно институты нужны первыми и кто должен их создавать — банки, Национальный банк, государство или само исламское сообщество? Этот вопрос требует совместной работы теологов, экономистов и практиков. Автор предлагает обсудить его как следующий шаг.

Теги

Сноски

  1. Мамытов У.Э. «Либерализм — Госкапитализм — Социализм». Бишкек, 2020. ↩

  2. Финансовый сектор КР в 2025 году увеличил активы на 47%. / Economist.kg, 1 июля 2026 г. ↩ ↩2

  3. Мамытов У. Японское экономическое чудо: Государство, Компании, Люди. Бишкек, 2023. С. 120. ↩

  4. Aoki M., Patrick H. (eds.) The Japanese Main Bank System: Its Relevance for Developing and Transforming Economies. Oxford: Oxford University Press, 1994. Формулировка приведена по: Мамытов, 2023. С. 122. ↩

  5. Мамытов, 2023. С. 116. ↩

  6. Hoshi T., Kashyap A., Scharfstein D. Corporate Structure, Liquidity, and Investment: Evidence from Japanese Industrial Groups // Quarterly Journal of Economics. 1991. Vol. 106, No. 1. P. 33–60. ↩

  7. Nakatani I. // Osaka Daigaku Keizaigaku. 1982. Vol. 32, No. 2–3. Цит. по: Мамытов, 2023. С. 116. ↩

  8. Udovitch A. Partnership and Profit in Medieval Islam. Princeton: Princeton University Press, 1970. ↩

  9. Usmani M.T. An Introduction to Islamic Finance. The Hague: Kluwer Law International, 2002. ↩

  10. Usmani, 2002. ↩

  11. Мамытов, 2023. С. 122–123. ↩

  12. Мамытов, 2023. С. 122–123. ↩

  13. Мамытов, 2023. С. 120–121. ↩

  14. Samad A., Gardner N., Cook B. Islamic Banking and Finance in Theory and Practice: The Experience of Malaysia and Bahrain // American Journal of Islamic Social Sciences. 2005. Vol. 22, No. 2. ↩

  15. Жалилов Ч. По Шариату, финансирование не выдается деньгами. / Economist.kg, 12 марта 2020 г. ↩

  16. Aggarwal R., Yousef T. Islamic Banks and Investment Financing // Journal of Money, Credit and Banking. 2000. Vol. 32, No. 1. P. 93–120. ↩

  17. Khan F. How ‘Islamic’ is Islamic Banking? // Journal of Economic Behavior & Organization. 2010. Vol. 76, No. 3. P. 805–820. ↩

  18. Caballero R., Hoshi T., Kashyap A. Zombie Lending and Depressed Restructuring in Japan // American Economic Review. 2008. Vol. 98, No. 5. P. 1943–1977. ↩

  19. Hoshi T., Kashyap A., Scharfstein D. Bank Monitoring and Investment: Evidence from the Changing Structure of Japanese Corporate Banking Relationships. / NBER Working Paper No. 3079, 1989. ↩

  20. Объем исламского финансирования в Кыргызстане вырос на 49,3% и достиг 9 млрд сомов. / Economist.kg, 25 февраля 2025 г. ↩ ↩2

  21. Капар кызы А. Нацбанк поддержит развитие обучения по исламскому финансированию в КР. / Economist.kg, 16 октября 2026 г. ↩ ↩2 ↩3

Источники

  1. Economist.kg — Финансовый сектор КР в 2025 году увеличил активы на 47% (01.07.2026)
  2. Economist.kg — Объем исламского финансирования в Кыргызстане вырос на 49,3% и достиг 9 млрд сомов (25.02.2025)
  3. Economist.kg — Нацбанк поддержит развитие обучения по исламскому финансированию в КР (16.10.2026)
  4. Economist.kg — Ч. Жалилов: По Шариату, финансирование не выдается деньгами (12.03.2020)
  5. Samad, Gardner, Cook — Islamic Banking and Finance in Theory and Practice (AJISS, 2005)
  6. Hoshi, Kashyap, Scharfstein — Bank Monitoring and Investment (NBER WP 3079, 1989)