Теория догоняющего развития, или как быстро догнать развитые страны

Архивный материал. Статья написана в 2020 году для сайта Фонда «Эл-Келечек». Цифры и факты приведены на момент написания. При переносе на сайт ЭЛКЕЛ в 2026 году исправлены фактические неточности и добавлен раздел «Что это значит для Кыргызстана».

Мы часто думаем, что нашей стране, сильно отстающей в своем экономическом развитии от Западных развитых стран, так же придется повторить пройденный ими исторический путь. Что нужна долгая и постепенная эволюция экономики и общества исключительно через демократические процессы. Действительно, можем эволюционировать долго, если хорошо не будем знать историю экономики. А история экономики показывает, что существует и иной путь – путь догоняющего быстрого развития, который впервые всем продемонстрировала Германия еще во второй половине XIX века. Сегодня же этот путь является причиной успеха нескольких Восточно-Азиатских экономик: Японии, Южной Кореи, Тайваня, Сингапура и Китая.

Одним из тех экономистов, кто четко сформулировал теорию быстрого догоняющего развития был Александр Гершенкрон, который родился в России в 1904 году, затем пожил в Австрии, после чего переехал в США. То есть Гершенкрон знал русский, немецкий и английский языки, что и помогло ему хорошо изучить и сравнить экономические системы Российской империи, Германии, США и уже СССР. А в конце XIX – начале XX веков именно в этих странах мощно развивалась экономика, причем у каждой страны была своя модель. По итогам своих исследований в 1951 году Гершенкрон написал эссе, которое переводится как “Экономическая отсталость в исторической перспективе”, где и изложил суть всех трех экономических моделей.

Исторически, первой страной, достигшей высоких темпов экономического развития, стала Британия, которая осуществила у себя первую промышленную революцию в XVIII веке, построив первые текстильные фабрики. Эти первые фабрики были построены на накопленные самими предпринимателями деньги и были сначала небольшими. По мере же их развития туда стали привлекаться частные инвестиции, в том числе и за счет спекулятивного биржевого рынка капиталов, который был тогда так развит в Лондоне. Британская модель затем была заимствована и в США, где большие предприятия строились за счет частных средств, привлекаемых, в том числе на бирже с помощью ценных бумаг. То есть, для развития своих предприятий их владельцы продавали акции всем желающим быстро обогатиться на новом производстве, таким образом, привлекая инвестиции для расширения своего бизнеса. Эта модель позволила развить экономику США примерно за сто лет, а экономику Великобритании примерно за двести – с XVII века, когда в Лондонском Сити установился современный финансовый рынок, и до середины XIX века, когда Великобритания стала крупнейшей экономикой в мире.

Стоит отметить, что в свое время и США сильно отставали от Великобритании и хотели ее быстро догнать. В 1791 году Александр Гамильтон представил Конгрессу свой «Доклад о мануфактурах». Позднее его идеи легли в основу так называемой «Американской системы» – стратегии экономического развития США, основанная на трех принципах: (1) ведущей роли государства в инфраструктурном строительстве, (2) протекционизме для взращивания собственного промышленно-технологического производства, и (3) создании центрального банка США, который бы эмитировал деньги для инвестиций в экономику. В США тогда не очень хорошо восприняли эти революционные идеи, однако хорошо их восприняли немцы. В 1840-х годах немецкий экономист Фридрих Лист проработал на основе этих идей свою «Национальную систему» для объединяющихся германских земель, которые начали формировать свой протекционистский таможенный союз – Zollverein.

В середине XIX века Германия представляла из себя более сотни маленьких независимых княжеств, среди которых лидерскую роль взяла на себя воинственная Пруссия, захотевшая объединить все немецкие княжества под единым государственным флагом для того, чтобы стать мощной военной державой наряду с Великобританией, Францией и Россией. Отто фон Бисмарк, объединивший Германию своей «железной рукой» и другие лидеры новой нации хорошо понимали, что для построения мощной военной державы очень важна промышленная развитая экономика, однако столетия на развитие у Германии как у США и Британии не было. Важно было форсировать развитие промышленной экономики и найти другую модель для Германии, и этой моделью стала Национальная система Фридриха Листа, основанная на протекционизме, координирующей роли государства в экономике и банковской системе инвестирования в промышленность. То есть, это была совершенно другая модель развития экономики, сильно отличающаяся от классической англо-саксонской модели Адама Смита, которую активно навязывали всем странам Великобритания и США (заинтересованные в таком же долгом экономическом развитии конкурентов).

Для построения новой индустриальной банковской системы немцы заинтересовались моделью французского банка Credit Mobilier, который, в отличие от англо-саксонских банков, выдавал не дорогие краткосрочные кредиты для биржевых спекуляций, а дешевые и долгосрочные для инвестирования в крупные инфраструктурные проекты, например, на строительство железных дорог. Немцы переняли эту финансовую модель и создали банк Darmstadter с целью инвестировать в Рурские угольные и Силезские железнорудные месторождения. Уже через 7 лет разработка руды в Рурском месторождении подскочила с 5000 до 227000 тонн, то есть в 45 раз. Все последующие немецкие большие банки были смоделированы уже по образцу Darmstadter и были нацелены на мощную индустриализацию германской промышленности.

Интересы германского большого бизнеса полностью совпадали с государственными – новая Германия стремилась построить сильную промышленно-технологическую экономику, которая стала бы надежной опорой для новой германской военной машины. Как раз перед своим объединением Германия провела три блестящие молниеносные войны с Данией, Австрией и Францией, и военная сила становилась важнейшим фактором превращения Германии в мощную региональную державу со своей экономико-технологической зоной. Государство стало играть важную координирующую роль в организации своей экономики. Рейхсбанк, являвшийся центральным банком новой Германии, стал вести стимулирующую денежно-кредитную политику для поддержки индустриализации, а военное и другие ведомства стали вести умелую фискальную политику по закупке вооружений и стимулированию других вспомогательных отраслей экономики. Например, для развития новых технологий государство активно поддерживало научно-образовательный сектор, который давал инженерные кадры для новой технологичной экономики. В результате, этих усилий, германская наука и образование стали лучшими в мире, германские университеты и научно-исследовательские институты осуществили множество научных открытий в химии, физике, биологии, математике и других науках. Эти научные достижения отразились и на технологическом развитии Германии. Например, к 1900 году германские химические концерны, включая Bayer, BASF и Hoechst, стали занимать около 85% мирового рынка химических красителей, что тогда было одним из самых востребованных химических продуктов на рынке.

Особенностью новой германской модели экономики стало то, что при координации государства крупные немецкие банки стали играть основную роль в стимулировании промышленной экономики. Во-первых, банки активно инвестировали в развитие железных дорог в стране. В эту отрасль было вложено свыше 75% всего капитала в 1860-х годах, и она очень стимулировала металлургию. Во-вторых же, банки же стали главными акционерами многих таких металлургических предприятий, что позволяло им лучше контролировать их развитие. Такие гиганты, как Rheinische Stahlwerke, Thyssen и Krupp постоянно нуждались в инвестициях, и банки не отказывали им в финансировании, используя кроме денег при взаиморасчетах также и другие долговые финансовые инструменты, в частности, векселя. Это позволило использовать элементы двухконтурной денежной модели для лучшего контроля Рейхсбанком всей монетарной системы. Экономический кризис 1873-79 годов еще больше усилил вертикальную интеграцию немецких предприятий с банками, что усилило картелизацию экономики для обеспечения стабильности во время кризиса и лучшей конкурентоспособности германской промышленности на международном рынке. Вскоре, такое усиление немецкой промышленно-технологичной экономики стало представлять серьезную угрозу для доминировавшей тогда Великобритании, и это, в конце концов, привело к Первой мировой войне.

Александр Гершенкрон хорошо уловил ключевую разницу между германской и англо-саксонской моделями экономического развития. Если в Великобритании и США деньги для мануфактурного производства накапливались десятилетиями самими предприятиями от своей же прибыли, а также через рынок капиталов от частных инвесторов, то Германия смогла решить проблему инвестиций сразу для крупных промышленных предприятий с помощью системы индустриальных банков. Помимо этого преимущества, если Великобритания и США в силу рыночных механизмов в своем развитии шли наугад, то Германия уже четко знала, чего хочет и как этого достичь быстро. То есть, англо-саксонские страны в силу развития спекулятивного рынка капиталов смогли построить у себя некий «дикий» вид капитализма с «законом джунглей», где выживал сильнейший и главную роль стали играть крупные капиталисты, активно влияющие на государство. Германия же смогла развить у себя организованный капитализм, где крупные капиталисты также были, но дирижировало всей экономической системой государство, управляемое военными. Видение всей экономики как единой системы, подчиненной единому замыслу военно-промышленно-технологического развития, позволило Германии существенно улучшить и оптимизировать эту систему, устранив ненужные элементы и посредников, что позволило, как писал американский экономист Дуглас Норт, снизить, так называемые, транзакционные издержки, а это важнейший фактор конкурентоспособности экономики. Другой же известный американский историк бизнеса Альфред Чандлер писал на этот счет:

«Экономический рост страны и ее конкурентная сила основываются не только на природных ресурсах, трудовых и управленческих компетенциях, доступном капитале или на размере внутреннего рынка. Богатство наций в последние сто лет основывалось на организации и технологиях – на том, как технологии производства создавались и улучшались. Оно основывалось на способности промышленных предприятий воспринимать и развивать эти технологии, а также приспосабливать свою административную структуру к координации процесса перетока материалов от сырья через процессы производства и дистрибуции к конечному потребителю».

То есть, немцы смогли реализовать лучшую организацию своей экономики в чандлеровском контексте, обеспечив с помощью своих крупных картелей вертикальную интеграцию своего промышленно-технологического производства, что и позволило Германии к концу XIX века занять лидирующие мировые позиции не только в экономике, но и научно-технологическом развитии.

Переходя к сравнению англо-саксонской и германской моделей развития с Россией, а затем СССР, Гершенкрон писал, что Царской России конца XIX века было невозможно повторить ни той, ни другой модели экономики. Из-за сурового климата и географического положения с ограниченным выходом к незамерзающим морям Россия не смогла исторически развить у себя конкурентного Западу капитализма, что отложило свой отпечаток и на культурном аспекте страны. Гершенкрон писал, что в то время, как на Западе уже шла вторая промышленная революция, в России технологии не были развиты, инвестиционного капитала всегда не хватало, и предприниматели не были столь предприимчивы и изобретательны. Аристократия и другие богачи, обладавшие большими земельными угодьями, как и на американском Юге перед Гражданской войной, предпочитали не развивать технологически-промышленное производство, а довольствовались лишь земельной рентой и ростовщическими займами денег и других ресурсов крестьянству. Государственные же чиновники на местах, как об этом повествуют многочисленные художественные произведения русских классиков (например, Салтыкова-Щедрина или Гоголя), так же не показывали особых талантов к экономическому развитию своих регионов.

Гершенкрон писал, что ввиду указанных страновых проблем в Царской России Витте и Вышнеградский попытались завести индустриализацию так же при активной государственной поддержке крупного частного капитала и получилось довольно успешно. Уже к началу 1900-х годов темпы экономического роста достигли 8%, росло промышленное производство, строительство железных дорог выросло в 2 раза, а производство железа и стали в 4 раза. Однако, во всем этом успехе была одна большая проблема – многие из этих крупных и стратегически важных промышленных предприятий находились в руках у вчерашних врагов – Франции и Великобритании, которые воевали с Россией в Крымской войне 1850-х годов. Основным иностранным капиталом в индустриализации Царской России был французский, а также бельгийский и британский капитал. Во Франции, как известно, двумя крупнейшими инвесторами в развитие железных дорог были французские Ротшильды и братья Перейр. Иностранный контроль над российской экономикой (что было критически рисковано в случае международного военного конфликта) не позволял развиваться своей технологичной промышленности в России, а социально-экономические проблемы, накопившиеся за годы Первой мировой войны, привели к власти большевистскую партию, которая руководствовалась социалистическими принципами построения экономики с руководящей ролью государства. При этом, как известно, пытаясь нащупать правильную модель, Ленин пробовал развивать экономику и на основе НЭПа – новой экономической политики, при которой действовали законы рынка и сочетались разные формы собственности. Однако, скоро это показало, что частный капитал, прежде всего в деревне, не был готов инвестировать в технологичное промышленное производство и ограничивался торговлей, рентой и ростовщичеством. Поэтому, руководство страны скоро приняло решение взять построение модернизированной экономики в свои руки.

Американский экономист Мозес Абрамовиц писал, что у страны только тогда есть потенциал к быстрому экономическому росту, когда ее технологическая отсталость сочетается с «социальной способностью» (social capability) – готовностью общества и его институтов осваивать новое. То есть, говоря языком Гумилева, когда у страны, ее народа и ее элиты есть достаточная пассионарность, страсть к прогрессивным преобразованиям. В этом контексте можно вспомнить японских лидеров времен Реставрации Мэйдзи и Сингапур под управлением Ли Куан Ю. В России же такой пассионарной и мобильной силой выступила социалистическая партия большевиков во главе с Лениным, которая была твердо намерена модернизировать Россию с социалистическими принципами.

Будучи профессором Гарвардского университета, Александр Гершенкрон рассматривал советскую индустриализацию как крайний случай догоняющего развития, где роль государства была максимальной. По мнению автора, как и в Германии и Японии эпохи Мэйдзи, индустриализация в СССР была продиктована и военной необходимостью защиты от внешней агрессии. Дело в том, что в 1918–1922 годах, еще до образования СССР, на территории страны действовали иностранные интервенты. В 1920-х годах по Плану Дауэса (Dawes Plan, 1924) в Германию пошли крупные американские займы, и ее промышленность быстро восстановилась. А в начале 1930-х годов к власти в Германии пришли силы, открыто заявлявшие о реваншизме и экспансии на восток. То есть, подобно Японии эпохи Мэйдзи, Сталинская индустриализация была направлена на построение самодостаточной промышленной экономики, которая должна была бы стать опорой в случае внешнего нападения. Точно так же, как Германия и Япония, которые положили в основу своей модели развития Национальную систему Листа-Гамильтона с идеологией экономического национализма, Сталин в основу новой экономики СССР вложил идеологию сильного самодостаточного государства с социалистическими принципами.

В 1950-х годах Гершенкрон опубликовал работу “Soviet Heavy Industry: A Dollar Index of Output, 1927–1937” («Советская тяжелая промышленность: долларовый индекс производства, 1927–1937»), в котором изложил результаты своего исследования, проведенного в Гарварде по заказу RAND Corporation. По данным Гершенкрона, ежегодные темпы роста советской промышленности в 1928-60 годах составляли (в %):

Так, наивысшие темпы роста советского промышленного производства наблюдались в послевоенные годы, достигнув в среднем 22,61% ежегодно, что объяснялось прежде всего восстановлением производства после разрушений войны. При этом, темпы производства средств производства – товаров группы А для промышленного назначения, доходили даже до 25,5% ежегодно, в то время, как товаров группы Б – потребительского назначения, до 16,3%. Гершенкрон писал, что в основе советской индустриализации в 1927-37 годах находились пять отраслей: машиностроение, железо и сталь, нефть, уголь и электричество. По ним показатели были следующие (в млн. долларов США):

Средний ежегодный темп роста промышленного производства в 1927-37 годах, как писал Гершенкрон, достигал почти 18%, что было невероятно высоким показателем, не наблюдавшимся с тех пор больше нигде. В результате реализации плановой мобилизационной модели экономики с концентрацией на промышленном производстве Советский Союз смог уже к концу Второй мировой войны вырваться на позицию второй сильнейшей в мире экономики, а в середине 1970-х годов находился на пике своего развития, в то время, как экономика США испытывала сильнейший системный кризис капиталистической модели. Как известно, деиндустриализация и нефтяной шок 1973 года довели в США процентные ставки до 20% (1981), а безработицу – до 10% (1982), что заставило тогда многих экономистов поверить в то, что США, все-таки, проиграли СССР гонку двух систем. СССР попросту не воспользовался своим выигрышем.

Таким образом, подвел итоги Гершенкрон, у отстающих стран существуют объективные преимущества, которые они могут использовать, если стремятся быстро догнать ушедшие вперед в своем экономическом развитии страны. Для этого необходимо мобилизовать и сконцентрировать свои усилия и ресурсы, в первую очередь финансовые, на стратегически важных отраслях промышленности, которые способны дать последующий рост и всей остальной экономике. Понятно, что, как в случае с СССР, неравномерное распределение ресурсов может вызвать дисбалансы и социальное напряжение, поэтому очень важна сопутствующая идеология, которая должна объяснять временные трудности скорым достижением общего благополучия и светлого будущего, как это делали Пак Чон Хи в Южной Корее и Ли Куан Ю в Сингапуре.

В послевоенные годы выводы Гершенкрона были неоднократно подтверждены как в европейских странах, так и Восточно-Азиатских: Японии, Южной Корее, Тайване, Сингапуре и Китае, которые сделали ставку на развитие своих промышленных и технологических отраслей экономики, концентрируя на них особые усилия при помощи своих государственных компаний. Все указанные страны в той или иной степени использовали сочетание германской и советской модели построения экономики догоняющего развития, в разной степени используя свои правительства как планировщика экономики. Подробнее о том, как развивались сначала Великобритания и США, а затем Германия, СССР, Япония, Южная Корея и другие Восточно-Азиатские страны можно прочесть в нашей книге «Либерализм – Госкапитализм – Социализм», которая есть на нашем сайте.

Что это значит для Кыргызстана

Кыргызстан тоже отстает от развитых стран. Поэтому вывод Гершенкрона прямо относится к нему: отстающая страна может развиваться быстрее, если концентрирует ресурсы на нескольких стратегических отраслях.

Для этого нужны три элемента: (1) источник длинных денег – банки развития или государственные банки; (2) государство, которое выбирает приоритеты и координирует их; (3) общество, готовое осваивать новое. Германия, Япония и Корея имели все три элемента.

У этого пути есть цена. Концентрация ресурсов создает перекосы и социальное напряжение. Опыт СССР показывает и другой риск: без конкуренции и обратной связи экономика со временем теряет эффективность. Поэтому Кыргызстану важно взять из этих моделей механизмы мобилизации ресурсов и сохранить рыночную конкуренцию.

Источники

• Gerschenkron, A. Economic Backwardness in Historical Perspective. Cambridge: Harvard University Press, 1962.
• Gerschenkron, A. Soviet Heavy Industry: A Dollar Index of Output, 1927–1937. / The Review of Economics and Statistics, 1955.
• Teichova, A., Kurgan-van Hentenryk, G. и Ziegler, D. (ред.) Banking, Trade and Industry: Europe, America and Asia from the Thirteenth to the Twentieth Century. Cambridge University Press, 1997.
• Ziegler, D. The influence of banking on the rise and expansion of industrial capitalism in Germany. / в Teichova и др., 1997.
• Yudanov, A. The role of banks in establishing a community of firms in Russia. / в Teichova и др., 1997.
• Shin, J.-S. The Economics of the Latecomers: Catching-up, Technology Transfer and Institutions in Germany, Japan and South Korea. London: Routledge, 1996.
• Abramovitz, M. Catching Up, Forging Ahead, and Falling Behind. / Journal of Economic History, 46(2), 1986. С. 385–406.
• North, D. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge University Press, 1990.
• Мамытов, У. Либерализм – Госкапитализм – Социализм. Бишкек, 2020.