Глава 2

Рим и серебро Испании

Улукман Мамытов · «Деньги как инструмент развития», 2025 · ≈ 11 мин чтения

Когда в III веке до нашей эры Рим схватился с Карфагеном и отобрал у него Испанию, он получил вместе с ней нечто, что изменило римскую экономику намного сильнее любой военной победы, – испанские серебряные рудники. Богатства этих рудников, особенно в районе Картахены, были огромны. Античные авторы рассказывают о десятках тысяч рабов, день и ночь дробивших породу, и о потоках серебра, ежедневно стекавших в римскую казну. После победы над Карфагеном в Рим хлынул такой поток драгоценного металла, какого средиземноморский мир до этого еще не знал.

Сохранились записи историков того времени:

Полибий писал, что в 140 году до н.э. серебряные шахты возле Нового Карфагена в Испании обеспечивали для государства около 25000 драхм (денариев) каждый день… Плиний же отмечал, что золотые шахты на севере Испании в Галиции, Лузитании и Астурии, из которых последняя была самой наиважнейшей, производили 20000 фунтов золота каждый год при раннем Принципате. Хотя цифры, данные Плинием, кажутся слишком завышенными, тем не менее, даже Страбон и Диодор утверждали, что Испания в целом была самым важным источником золота и серебра для Рима1.

Современные же исследователи подсчитали и сравнили уровень богатства жителей древних Афин, древнего Рима и современных граждан США. Так, если измерять в серебре, то на каждого жителя Афин 450 года до нашей эры приходилось около 200 грамм серебра, Римской империи 150 года нашей эры 100 грамм, и гражданина США 1940-х годов 164 грамма серебра2.

Такое количество серебра означает, говоря языком сегодняшней экономики, что Афины и Рим в свое время смогли развить высокомонетизированную экономику на обилии денежной массы (серебра), а это позволило им хорошо стимулировать свое экономическое развитие – например, в Риме строить мощную инфраструктуру – дороги, канализационную систему, амфитеатры, ну и достичь высокого уровня жизни.

Однако если Афинское серебро было разовой находкой, и весь его урок свелся к выбору канала – в развитие флота или в раздачу народу, то римское серебро текло десятилетиями, потоком, и потому породило не разовый выбор, а целый процесс – процесс, в котором экономика Рима впервые в истории заложила базу для развития финансовой экономики – кредитования и финансового посредничества. Историки иногда называют это римской экономической (или кредитной) революцией II века до нашей эры. Причем через пару сотен лет эта же система породит и обратный процесс – порчу монет, откуда пошла большая инфляция.

Кредитная революция

Приток серебра мог бы просто растечься через потребление или осесть сокровищем в храмах и подвалах богатых патрициев, однако в Риме II века до нашей эры серебро сделало нечто иное: оно сильно оживило хозяйственную деятельность страны, запустив мощную экономическую революцию3. Серебро резко увеличило общую денежную массу; деньги, став обильными, удешевились и пошли в оборот; выросли цены на землю и активы, оживилась торговля, а главное – развилось кредитное и финансовое посредничество, без которого такая масса денег не могла бы найти производительного применения. Рим II века до нашей эры обрел такую финансовую изобретательность, которая могла бы удивить многих, кто привык считать древний Рим экономически примитивным.

В Риме стали активизироваться «аргентарии» – менялы и банкиры, принимавшие вклады, проводившие платежи, дававшие ссуды и выступавшие посредниками на торгах. Развился кредит – от бытового ростовщичества до крупных коммерческих займов, перешагивавших границы провинций. Действовали «societates publicanorum» – товарищества откупщиков, бравшие на себя поставки для армии, разработку рудников и общественные постройки; и эти товарищества, что особенно примечательно, дробили свой капитал на доли, которые продавались и покупались, – нечто схожее с акциями компаний и понятием долевого участия. Современная наука все решительнее отказывается от старого понимания античной экономики как сильно натурального и примитивного хозяйства: американский исследователь Питер Тэмин убедительно показал в своей книге, что римская экономика была в значительной мере рыночной, с развитым кредитом и подвижным капиталом4. Если применить факторы обращения денег как в Афинах выше, то механизмом создания здесь стала чеканка серебряной монеты – динария, из обильного притока металла, а каналом распространения стала монетизация экономики – торговля, инфраструктурное строительство (дороги, амфитеатры, канализация), общественные подряды, строительство в провинциях. Это был античный расцвет денежной экономики, причем вполне состоявшийся.

Организаторы денежного обращения

На римских товариществах откупщиков стоит остановиться особо. Именно в них появляется то, чего нет больше нигде в древнем мире, – зачаток организационного носителя, то есть организации, способной принять деньги и превратить их в дело.

Societates publicanorum были для своего времени интересными образованиями. Они создавались не под одну разовую сделку, а работали годами; их капитал делился на доли, которые продавались и покупались; у них был постоянный штат работников и разветвленная деятельность по всем провинциям страны – снабжение армии, разработка рудников, общественные постройки, и даже сбор налогов. При желании в них вполне можно разглядеть прообраз акционерной компании, то есть той самой классической и способной к масштабированию организации, рождение которой принято связывать с банковскими домами Флоренции (глава 4). Таким образом, Рим подошел к изобретению организационного носителя денежного обращения ближе любой другой античной цивилизации, и подошел на полторы тысячи лет раньше флорентийцев.

Однако, и это стоит отметить, этот носитель дальше так и не пророс. Римские товарищества откупщиков были слишком сращены с государственным подрядом и слишком зависели от политической конъюнктуры. С упадком республики и установлением империи откупная система была урезана и поставлена под контроль чиновников, доли товариществ перестали быть привлекательными, и линия, которая вела к акционерной корпорации, попросту оборвалась. Рим имел семя организационного носителя, но политическая и правовая почва не дали этому семени прорасти в долговечный институт, и Европе пришлось изобретать организацию заново, с чистого листа, тысячу лет спустя. Отсюда вытекает важное уточнение: организатор денежного обращения не возникает сам собой просто лишь из богатства. Для его развития нужна устойчивая институциональная и правовая среда, которой Риму, при всей его правовой и финансовой развитости, как раз и не хватило. Богатство и кредит у Рима были, а долговечной организации, способной пережить смену политических режимов, не было.

Порча монет

Отдельно стоит затронуть и обратную сторону римской денежной истории – процесс, который растянулся на века и вошел в учебники экономики как классический пример денежного вырождения. Речь идет о порче монеты.

Римский серебряный динарий в пору расцвета был полновесной и добротной монетой. Однако у всякой власти, чьи расходы обгоняют доходы, есть сильный соблазн – добыть деньги не из экономики, а из самой монеты, уменьшив в ней содержание драгоценного металла и пустив высвободившееся серебро на чеканку новых монет. Римские власти стали поддаваться этому соблазну все чаще. Уже император Нерон в I веке нашей эры понизил содержание серебра в динарии; за ним последовали другие, и к III веку нашей эры это привело к обвалу. Содержание серебра в монете падало от десятилетия к десятилетию, пока монета, формально серебряная, не стала по сути медной, с очень тонким серебряным покрытием, которое быстро стиралось в обращении. Кеннет Харл, исследователь римских денег, проследил этот процесс во всех подробностях, описав, как этот процесс постоянно усиливал инфляцию в стране и разрушал экономику5.

Зачем власть это делала? Затем же, зачем это делают во все эпохи: чтобы покрыть разрыв между расходами и доходами. Расходы Римской империи (роскошная жизнь двора, содержание легионов) все росли, а налоговая система при этом собирала все хуже. Вот тут разрыв и начали затыкать порчей монеты, все больше уменьшая количество драгоценного металла в ней, что и уменьшало спрос и ценность таких денег.

Таким образом, механизм создания денег в Риме оставался прежним – чеканка монеты (теперь порченой, с убывающим содержанием серебра). Канал переключился: если в эпоху революции серебро шло в монетизацию хозяйства и в оборот, то теперь облегченная монета чеканилась под фискальную и военную дыру, под нужды казны и легионов. А экзамен – тот самый якорь полновесности монеты – был попросту отменен: ничто больше не удерживало содержание серебра, кроме убывающей совести власти. Результатом стала инфляция III века – рост цен, бегство от порченой монеты и расстройство всего денежного обращения, ставшие частью великого кризиса, едва не похоронившего империю.

Фактор режима

Здесь можно забежать немного вперед, к следующей главе о китайских бумажных деньгах, отметив одно принципиальное совпадение в обоих случаях.

В Китае бумажные деньги, отвязанные от металла, прекрасно держались, пока выпускались под торговый оборот, однако начали терять свою ценность, как только стали печататься под дыры казны. В Риме – зеркальный случай: деньги все еще привязанные к серебру, но начавшие портиться, как только власть начала выскребать из них металл для покрытия той же самой казенной дыры. Вывод из этого сопоставления очень важен: дело не в материале денег. Бумага или серебро, фиат или товарный стандарт – сам по себе материал не спасает и не губит. Губит режим, то есть подчинение денежного механизма фискальной нужде и изъятие из денег их обеспечения, будь то размен бумаги или содержание серебра в монете. В китайской главе будет сформулирован этот урок как «не династия, а режим»; римский же материал позволяет обобщить его еще шире: не металл, а режим. Полноценная серебряная монета и разменная бумажная банкнота одинаково держатся, пока денежный механизм дисциплинирован внешним правилом, и одинаково вырождаются, как только это правило приносится в жертву фискальному давлению. Рим доказал это на металле за тысячу лет до того, как Веймарская Германия докажет то же самое на бумаге (глава 11). Меняется вещество денег, но не меняется закон их вырождения, то есть обесценивания.

В этом обобщении – одна из несущих мыслей всей настоящей книги: соблазн добывать деньги не из экономики, а из самого денежного механизма – порчей монеты, печатанием бумаги, эмиссией под дефицит казны – вечен и не зависит ни от эпохи, ни от технологии денег. Меняется только инструментарий: римский монетный двор, разбавляющий серебро медью; китайский печатный станок; веймарская типография; современный центральный банк, насыщающий рынки ликвидностью. А закон один: деньги, выпущенные под производительный канал и удержанные дисциплиной, служат развитию, а деньги, выпущенные под дыру в казне и лишенные правила, разрушают сами себя.

Таким образом, из всего вышеизложенного можно сделать три вывода.

Первый вывод: богатство и кредит сами по себе не создают устойчивого носителя – того, кто реализует правильное использование денег. Рим был богат серебром и искушен в финансах, он подошел к изобретению акционерной организации ближе всех в древности – и все же ее не удержал: зачаток носителя зачах, потому что не нашел устойчивой институциональной и правовой почвы. Это может быть предостережением всякому, кто думает, будто организация развития вырастает сама собой из денег и предприимчивости. Она требует среды, в которой может пережить смену властей, а такой среды Рим ей не дал.

Второй вывод, и он главный: не металл, а режим. Римская порча монеты и китайская эмиссия бумаги – это один и тот же сюжет в разном материале: деньги, лишенные ограничения и подчиненные фискальной нужде, вырождаются независимо от того, из чего они сделаны. Серебро не спасло Рим, как бумага не спасет китайские деньги. Спасает не вещество денег, а дисциплина их выпуска. Этот урок, общий для глав о Риме, Китае и позднее о Веймарской Германии (глава 11), – одна из главных в этой книге.

Третий вывод: соблазн добыть деньги из самого денежного механизма вечен. От римского монетного двора, разбавлявшего серебро медью, до современных эмиссионных машин тянется единая линия искушения – заткнуть разрыв в казне не трудом экономики, а манипуляцией с деньгами. Меняются орудия, но не меняется закон: деньги под производительный канал и под дисциплиной служат развитию, а деньги под казенную дыру и без ограничения разрушают себя. Рим оставил после себя хороший урок.

И последнее здесь. Поток испанского серебра, хлынувший в Рим после побед над Карфагеном, мог бы остаться в истории просто военной добычей. Вместо этого он породил античную кредитную революцию, которая доказала, что деньги, обильно влитые в хозяйство, способны поднять его на невиданную высоту развития. Однако тот же Рим показал и обратное: те же самые деньги, выскребаемые из монеты ради ненасытной казны, способны хозяйство обрушить. Расцвет и порча – это два лица одной денежной системы, и разделяет их не металл, а режим. С этим двойным уроком можно уже перенестись в Китай, где деньги совершат шаг, на который не решился ни один античный народ, – оторвутся от металла вовсе и станут бумагой. Но и здесь закон расцвета и вырождения останется ровно тем же.

Сноски

  1. Howgego, C. The Supply and Use of Money in the Roman World, 200 B.C. to A.D. 300 // The Journal of Roman Studies. 1992. Vol. 82. P. 6. ↩

  2. Patterson, C. Silver Stocks and Losses in Ancient and Medieval Times // The Economic History Review. 1972. Vol. 25, No. 2. P. 216. ↩

  3. Kay, P. Rome’s Economic Revolution. Oxford: Oxford University Press, 2014. ↩

  4. Temin, P. The Roman Market Economy. Princeton: Princeton University Press, 2013. ↩

  5. Harl, K. Coinage in the Roman Economy, 300 B.C. to A.D. 700. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1996. ↩

Как цитировать

Мамытов У. Деньги как инструмент развития: Источник, Канал, Носитель, Экзамен. — Бишкек, 2025. — Гл. 2 «Рим и серебро Испании». — URL: https://elkel.kg/books/money-as-development-tool/ch02-rome-spanish-silver/

Лицензия: CC BY-NC-ND 4.0