Глава 22
Эндогенные деньги и Мински
Если спросить образованного человека, откуда берутся деньги в современной экономике, то он, скорее всего, ответит привычной схемой из учебника: вкладчики приносят сбережения в банк, банк ссужает их заемщикам, оставив малую часть в резерве, и так, через цепочку повторных вкладов, исходная сумма размножается – знаменитый денежный мультипликатор. Схема изящна, попадает в каждый вводный курс и… она неверна.
Банк не ждет вкладчика, чтобы выдать кредит, он создает деньги в самый момент выдачи, простой записью на счете заемщика, а резервы ищет потом, если вообще ищет. Не сбережения рождают кредит, а кредит рождает вклады. Это не смелая догадка одиночек, а механика, которую в 2014 году прямо и буквально подтвердил Банк Англии в особом разъяснении, признав школьную схему мультипликатора вводящей в заблуждение1.
Признание далось господствующей науке с трудом и поздно, а ведь это и есть та самая переменная, которую количественная теория (глава 21) принимала за неизменную данность: то, откуда берутся деньги. Если деньги создаются банками из ничего в ответ на спрос на кредит, то количество их не задается извне центральным банком, как полагал монетаризм, а рождается изнутри самой экономики. Отсюда и имя целой традиции – теория эндогенных, то есть внутренне рождающихся, денег.
В этой главе рассматриваются банковская школа, дожившая до наших дней через посткейнсианцев, и фигура Хаймана Мински, которые впервые увидели то, к чему металлизм, хартализм и монетаризм были слепы. Современные деньги – это кредит.
Кредит первичен
Идея эта очень старая. Она уже встречалась выше, в банковской школе 1840-х годов (глава 21), проигравшей спор денежной школе политически, но угадавшей существо дела. В ХХ веке ее подхватили те, кого господствующая наука оттеснила на обочину: Кнут Викселль с его различением рыночной и естественной ставки процента, Йозеф Шумпетер, прямо назвавший банкира главной фигурой капиталистического развития, и посткейнсианцы – Николас Калдор и Бэзил Мур, – настаивавшие, что кредитные деньги создаются по требованию экономики, а центральный банк лишь подгоняет к этому резервы2.
Особого упоминания заслуживает швед Кнут Викселль, еще в конце XIX века различивший две ставки процента: рыночную, по которой банки выдают кредит, и естественную, отвечающую действительной отдаче капитала. Когда первая ниже второй, кредит увеличивается, стимулирует сам себя и разгоняет цены. Позднее именно из этого викселлевского корня вырастет вернеровский вопрос о том, куда именно уходит разбухший кредит.
Для рамки настоящей книги будут полезны два вывода.
Первый: деньги в развитой экономике – это не запас, а поток, не вещь, а долг. Деньги возникают, когда банк кредитует, и исчезают, когда кредит гасится. Это сразу объясняет вопросы, о которых молчала количественная теория. Откуда у разрушенной Японии 1946 года взялись деньги на восстановление, если сбережений не было, золота не было, фондового рынка не было? Ниоткуда: их создали кредитом, под будущее производство. Сбережения не предшествовали вложениям, а наоборот, вложения, оплаченные созданным кредитом, породили доходы, а доходы породили сбережения. Теория эндогенных денег ставит причину и следствие с головы на ноги и тем расколдовывает японское чудо: не бережливость нации создала кредит, а кредит, правильно направленный, сделал нацию богатой и оттого бережливой.
Второй вывод глубже. Если деньги создаются банками по требованию, то количество их в принципе не имеет естественного потолка – ни золотого, как у металлистов, ни заданного центральным банком, как у монетаристов. Кредитная экспансия может разгоняться, подхлестывая сама себя: новый кредит поднимает цены активов, подорожавшие активы служат залогом под новый кредит, и так можно продолжать по спирали.
Йозеф Шумпетер видел в этой способности созидательную силу и ставил банкира в самый центр капиталистического развития. Именно кредит, созданный из ничего, позволяет предпринимателю перебросить ресурсы из старых применений в новые и совершить то «созидательное разрушение», которое и есть двигатель развития. А банкир – это не пассивный посредник, а тот, кто разрешает будущему состояться. В этом шумпетеровском портрете легко узнать японский главный банк или корейское государство-кредитор из исторической части. Однако у той же способности есть темная сторона, разглядеть которую выпало человеку по имени Хайман Мински.
Устойчивость рождает крах
Хайман Мински был при жизни изгоем академической экономики: посткейнсианец, чьи статьи о финансовой неустойчивости господствующая наука вежливо не замечала четыре десятилетия3. Слава пришла к нему посмертно. Осенью 2008 года, когда рушились банки, экономисты заговорили о «моменте Мински», и его давно написанные книги вдруг все вспомнили и стали читать.
Гипотеза финансовой неустойчивости Мински, если изложить ее в одной фразе, звучит парадоксально: устойчивость сама порождает неустойчивость.
Логика такова. В спокойные, прибыльные годы и кредиторы, и заемщики постепенно теряют страх. Сначала господствует осторожное, обеспеченное финансирование, при котором доходов заемщика хватает и на проценты, и на само тело долга. Затем, по мере того как затягивается благополучие, в моду входит спекулятивное финансирование: доходов хватает лишь на проценты, а тело долга приходится без конца перезанимать. А на вершине эйфории воцаряется то, что Мински назвал финансированием по схеме Понци: доходов не хватает даже на проценты, и весь расчет строится на том, что залог – земля и акции – будет дорожать вечно, позволяя занимать еще и еще. Однако в этой точке система предельно хрупка: достаточно малейшего толчка, заминки в росте цен, чтобы пирамида перезаймов начала рушиться, чтобы начались вынужденные распродажи, и эйфория сменилась паникой. Сам успех, само долгое спокойствие и есть причина катастрофы, потому что оно усыпляет осторожность.
Этот сценарий узнается по исторической части мгновенно и не раз. Японский пузырь конца 1980-х годов – чистейший момент Мински: десятилетия успеха усыпили банки, а столетние ипотеки и кредиты под вечно дорожающую землю и есть та самая схема Понци в чистом виде. Корейский крах 1997 года, где чеболи наращивали долг под веру, что упасть им не дадут, – спекулятивная стадия, тоже сорвавшаяся в Понци. Китайский долговой навес после 2008 года, американский ипотечный пузырь – всюду то же самое: от осторожности через спекуляцию к Понци, от устойчивости к падению и краху.
Мински дал историческим случаям книги общую анатомию вырождения, и гипотеза его – едва ли не лучшее теоретическое описание того, как именно ломается управляемый кредит.
Что предлагал сам Мински
Прежде чем предъявлять Мински его недостачу, справедливо будет выслушать то, что обычно не попадает в пересказы его гипотезы. Мински не ограничился описанием болезни, он предлагал и лечение, и в поздних его работах это лечение подходит к теме настоящей книги ближе, чем принято думать.
Первое его предложение известно и вошло в практику: большое государство и большой центральный банк. Мински утверждал, что от долговой дефляции экономику удерживают две опоры – бюджет, который в спаде поддерживает прибыли предприятий, и центральный банк, который в панике дает ликвидность. Именно это и было сделано осенью 2008 года, и именно поэтому обвал не повторил 1931 год.
Второе предложение известно куда хуже, а для рамки настоящей книги оно важнее. В начале 1990-х годов Мински вместе с коллегами по институту Леви написал записку о банках развития местных сообществ – о сети небольших банков, создаваемых там, где обычная банковская система не работает: в бедных районах, среди мелких предпринимателей, в отраслях, до которых крупный банк не дотягивается из-за издержек оценки заемщика. Такой банк, по замыслу, должен был не просто ссужать деньги, а вести заемщика: обучать его, вести его счета, помогать составить план, отбирать проекты и отвечать за результат4.
В этом замысле нетрудно узнать японский главный банк в миниатюре и, шире, ту самую третью переменную, то есть носителя. Мински, следовательно, к вопросу об организации на принимающей стороне подошел, и подошел под конец жизни вплотную. Однако подошел он к нему как к отдельной мере социальной политики, а не как к части своей теории: гипотеза финансовой неустойчивости от этих предложений не изменилась и осталась теорией стихийного цикла. Суд поэтому засчитывает Мински догадку, но не засчитывает теорию.
Очная ставка
Теория эндогенных денег и Мински разглядели яснее всех других одну из четырех переменных – то, откуда берутся деньги. Кредит первичен и деньги рождаются изнутри экономики. И еще кое-что увидели они от экзамена, ведь Мински понимал хрупкость, рождаемую отсутствием дисциплины. Однако к двум остальным переменным они подходят вплотную и останавливаются.
Прежде всего к каналу. Теория эндогенных денег блестяще объясняет, что деньги создаются кредитом, и почти ничего не говорит о том, куда этот кредит направляется и почему направление решает все. Для нее кредит на завод и кредит на спекуляцию землей – одинаково внутренне рожденные деньги, созданные банком по требованию, а различие между ними, составляющее всю суть настоящей книги, в ее взгляде размыто.
Мински видел, что кредит, ушедший в активы, надувает пузырь, однако у него это стадия цикла и психология эйфории, а не управляемая переменная. Он описывал болезнь так, как метеоролог описывает бурю: точно, но как стихию, которую можно предсказывать и пережидать, а не направлять. Мысль о том, что канал можно сознательно держать в производственном русле, как держало его японское окошко четверть века, прежде чем сорвалось, у Мински отсутствует. Его мир – это мир нерегулируемого финансового капитализма, обреченного на чередующиеся циклы, а не мир управляемого кредита, способного при сохранении экзамена десятилетиями работать на развитие.
И тут же о носителе. Теория эндогенных денег рассматривает банк как создателя денег, но не как чандлеровскую организацию, впитывающую кредит и доводящую его до производства. Главный банк из японской главы, согошоша, доносящая кредит до мастерской, RFC, выбирающая проекты и требующая возврата, – вся эта живая ткань принимающей стороны лежит вне ее внимания. Для теории эндогенных денег на другом конце кредита стоит отвлеченный заемщик, а для настоящей книги там стоит организация той или иной степени развитости, и от этой степени зависит, превратится ли кредит в завод или в дворец. Мински разбирал финансовые положения фирм – обеспеченное, спекулятивное, Понци, – но не способность отрасли превратить кредит в конкурентный товар, и экзамен мирового рынка, отсеивавший японские ошибки за два-три года, в его схеме не предусмотрен.
Здесь стоит сформулировать разницу предельно четко, потому что она очень важна. Мински объяснил, почему управляемый кредит вырождается, но не объяснил, почему он иногда не вырождается. Его теория – только хорошее вскрытие кризиса и все.
Японское оконное управление в режиме созидания, корейский экспортный экзамен, RFC Джесси Джонса, то есть случаи, когда кредитная экспансия десятилетиями оставалась производительной, для Мински либо невозможны, либо являются лишь затянувшейся стадией перед неизбежным крахом. Историческая же часть настоящей книги доказывает обратное: вырождение не неизбежно, оно наступает только при переключении канала освоения или при снятии экзамена, но не само собой по истечении спокойствия. Мински недостает именно управляемости, то есть мысли о том, что между стихийным финансовым циклом и плановым окостенением есть третий путь – управляемый кредит под внешним экзаменом.
Карта вердиктов
Теория эндогенных денег и гипотеза Мински – это как одна семья, и рассматривать их следует вместе.
Они ясно и верно видят, откуда берутся деньги: кредит первичен, деньги рождаются изнутри экономики, банк творит покупательную способность из ничего. Это та самая переменная, которую количественная теория приняла за внешнюю данность. Прозрение важное, и оно раскрывает случаи, неразрешимые для монетаризма: восстановление без сбережений, чудо без накопленного капитала. Видят они и часть экзамена – через хрупкость по Мински: система без дисциплины кредитора скатывается от осторожности к Понци и рушится, лучшего описания механики этих крахов нет ни у кого.
Однако к каналу они подходят вплотную и не входят: для них кредит на производство и кредит на спекуляцию – равно внутренне рожденные деньги, а сознательное удержание русла в их картине отсутствует. К носителю они почти равнодушны: банк у них творец денег, но не организация, впитывающая их в мощности.
Таким образом, по итогам главы можно сделать три вывода.
Первый вывод: это лучшая из теорий о том, как деньги ломают экономику, и неполная теория о том, как деньги ее строят. Мински – очень хороший анатом вырождения, но молчаливый свидетель в вопросе о созидании.
Второй вывод: механизм рождения денег, добытый этой традицией, входит в рамку настоящей книги как первая переменная в готовом виде. Деньги создаются кредитом изнутри экономики – этот вопрос можно считать решенным.
Третий вывод, прикладной: из первенства кредита следует практическое требование ко всем отстающим странам. Раз деньги рождаются кредитом, а не извлекаются из накопленного, то отсутствие сбережений не может быть оправданием отсутствия развития. Оправданием может быть только отсутствие организации, способной кредит принять, и внешней проверки, способной отбраковать ошибку, а это уже вопрос устройства институтов.
И последнее здесь. Теория эндогенных денег и Хайман Мински ближе всех подошли к истине. Они дали верный механизм и верную анатомию краха, но промолчали о важности направления кредитования и о важности принимающей организации, то есть ровно о тех двух переменных, которые отличают японское чудо от японского пузыря при одной и той же природе денег.
Следующая глава о Ричарде Вернере, который исследовал вопрос именно направления кредита.
Сноски
-
McLeay, M., Radia, A., Thomas, R. Money Creation in the Modern Economy // Bank of England Quarterly Bulletin. 2014. Q1. P. 14–27. ↩
-
Schumpeter, J. Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung. Leipzig: Duncker & Humblot, 1911; Moore, B. Horizontalists and Verticalists: The Macroeconomics of Credit Money. Cambridge: Cambridge University Press, 1988. ↩
-
Minsky, H. Stabilizing an Unstable Economy. New Haven, 1986. ↩
-
Minsky, H., Papadimitriou, D., Phillips, R., Wray, L.R. Community Development Banking: A Proposal to Establish a Nationwide System of Community Development Banks. Levy Economics Institute Public Policy Brief No. 3. Annandale-on-Hudson, 1993. ↩