Глава 11

Германия от МЕФО до дойчмарки

Улукман Мамытов · «Деньги как инструмент развития», 2025 · ≈ 11 мин чтения

Летом 1933 года в берлинский торговый реестр была внесена компания под названием: Metallurgische Forschungsgesellschaft (Общество металлургических исследований), сокращенно MEFO. Уставный капитал компании составлял миллион рейхсмарок, а учредителями выступили четыре столпа немецкой тяжелой промышленности: Krupp, Siemens, Gutehoffnungshütte и Rheinmetall.

У компании не было ни лабораторий, ни исследований, ни, по существу, сотрудников, и за всю свою историю компания не произвела ничего. Единственным его активом была подпись. И за следующие пять лет под этой подписью через никому не известную контору прошло порядка двенадцати миллиардов рейхсмарок – сумма, сопоставимая с годовым бюджетом Германии, не отраженная ни в одном бюджете и не упомянутая ни в одной газете.

Если пример с Джоном Лоу из главы 6 показал, что бывает с денежной экспансией без носителя – деньги без трубы, то настоящий пример Германии 1933–1938 годов показывает противоположный случай: труба у Германии была безупречна. Механизм был очень изобретателен, канал освоения денег – строго производственный, носитель – лучшая промышленность Европы, а исполнение на уровне, которому захотят потом подражать многие. И вся эта совершенная машина работала на гитлеровскую Германию, подготавливая ее ко Второй мировой войне.

Забегая вперед, важно отметить, что немецкая история покажет и видоизмененный денежный механизм уже после войны, на мирные цели развития. Эта история – от векселя МЕФО до дойчмарки – показывает два интересных примера финансового инжиниринга, как Германия создавала деньги для своей экономики.

Немецкая школа

Германская денежная машина 1933 года не возникла из ничего, у нее была очень глубоко проработанная основа – и интеллектуальная, и институциональная.

Вообще, Германия и считается родиной самой идеи, что финансы существуют для реального сектора – производства, а не наоборот. Фридрих Лист, споривший с английской финансовой мыслью еще в 1841 году, в своих трудах ставил в центр экономической науки не обмен, а производительные силы государства и прямо требовал, чтобы кредит служил их взращиванию1. Немецкая историческая школа сделала эту установку университетской нормой, а практика подтвердила это универсальными банками, ставшими штабами немецкой промышленности – теми самыми гершенкроновскими сборщик капитала2. К началу XX века Германия была страной, где связка «государство – банк – промышленность» считалась не отклонением от нормы, а самой нормой.

Все это важно понимать, подходя к 1933 году. Нацистская Германия не строила финансовую машину с нуля, она захватила готовую и просто ее перенацелила для захватнических целей.

Веймарская гиперинфляция

Между падением Германской империи (1871-1918) и приходом нацистов к власти (1933-1945) Германия пережила Веймарскую республику – и ее гиперинфляцию, без понимания которой невозможно хорошо понять ни МЕФО, ни последующий немецкий опыт денежной стабилизации.

Гиперинфляция 1919–1923 годов стала классическим примером эмиссии, закрывающей дыру в государственных финансах в результате репараций после Первой мировой войны, хронического бюджетного дефицита и невозможности быстрого увеличения налоговых поступлений. В ответ государство стало все чаще прибегать к увеличению денежной эмиссии. Печатные станки работали практически без остановки, а когда государственных мощностей перестало хватать, к выпуску банкнот привлекли десятки частных типографий.

Но главное здесь даже не скорость печатания. Денежному потоку не был создан производительный канал. Деньги выпускались не под инвестиции или расширение производственных мощностей, а просто вместо отсутствующих государственных доходов. Иными словами, эмиссия не создавала новый поток производства – она лишь подменяла собой поток налогов и других доходов.

Дальше сработала уже хорошо известная всем логика: чем быстрее росла денежная масса, тем быстрее падала покупательная способность марки; цены начинали опережать друг друга, зарплаты приходилось пересчитывать все чаще. Кульминация наступила в 1923 году: доллар стоил уже триллионы марок, заработную плату выдавали по нескольку раз в день, а банкноты становились настолько обесцененными, что их использовали буквально как бумагу, даже топили ими печь.

Стабилизация пришла в ноябре 1923 года с введением рентенмарки. Формально она опиралась на особое обеспечение; по существу же решающим оказалось другое: государство прекратило прежнюю практику финансирования дефицита через безграничную эмиссию. Новая валюта была подкреплена не столько материальным запасом, сколько изменением самого режима денежного предложения – обещанием больше не повторять старый механизм.

Именно поэтому стабилизация оказалась устойчивой. Обещание самоограничиться было сдержано.

Руководил стабилизацией назначенный в ноябре 1923 года малоизвестный банкир по имени Ялмар Шахт. Через некоторое время он возглавит Рейхсбанк, а еще через десять лет именно он, человек, остановивший великую инфляцию и понимавший ее механику лучше всех, спроектирует великую скрытую эмиссию МЕФО. Биография Шахта здесь не случайна, а является важным фактором этого эпизода: систему МЕФО строил не обычный чиновник, а тот, кто знал природу денег досконально и потому спрятал станок так, что его не видела официальная статистика.

Для настоящей книги веймарский эпизод важен по двум причинам. Первое – страх инфляции сильно вошел в немецкую политику и сидит там по сей день (он еще встретится в главе 17 ниже, в спорах о политике Европейского центрального банка). Второе – именно эта травма продиктовала форму будущего перевооружения. Открытая эмиссия была невозможна ни юридически, поскольку Версальский договор жестко ограничил кредитование правительства Рейхсбанком, ни психологически, ибо нация, пережившая 1923 год, не простила бы нового печатного станка. Значит, эмиссия должна была стать невидимой. МЕФО – результат не только милитаризма, но и веймарской памяти.

Механика МЕФО

Теперь стоит разобрать саму механику МЕФО.

Задача, стоявшая перед президентом Рейхсбанка Ялмаром Шахтом в 1933 году, имела три ограничения. Первое, финансировать перевооружение, запрещенное Версальским договором, нужно было в строгой тайне. Второе, финансировать нужно было в объемах, недоступных бюджету, а значит, за счет эмиссии. И третье, нельзя было допустить повтора 1923 года – значит, финансировать без видимого печатного станка. Решение было собрано из самой традиционной ценной бумаги – из коммерческого векселя.

Схема работала так. Поставщик вооружений, то есть промышленный концерн, выполнявший военный заказ, выставлял вексель МЕФО не правительству (правительственный долг был бы виден), а частной фирме-заказчику, и та его принимала к оплате. Вексель МЕФО можно было в любой момент обменять в Рейхсбанке: центральный банк дал на это твердое, хотя и нигде не опубликованное обязательство. А можно было держать его как процентную доходную бумагу, и большинство предприятий держало, например, шестимесячные векселя продлевались до пяти лет, оседая в портфелях банков и самих концернов3.

Юридически Рейхсбанк не кредитовал правительство сверх законного предела, он лишь учитывал торговые векселя частной компании, и это было обычной практикой. Фактически же подпись общества МЕФО с миллионным капиталом превращала обязательства рейха в деньги, минуя и бюджет, и статистику, и версальскую инспекцию. Военные расходы Германии первых лет перевооружения финансировались в существенной степени этим каналом4.

Таким образом, деньги создавались скрытой кредитной эмиссией через учетное окно центрального банка. Канал освоения был производственным в чистом виде: векселя выписывались строго под исполненные промышленные заказы, и ни в землю, ни в биржу, ни в потребление поток средств не утекал – по этому признаку МЕФО были даже чище японского оконного управления. Носителем же была немецкая промышленность с ее концернами и хаусбанками – лучшая в Европе экономическая связка. В итоге, безработица в Германии, составлявшая зимой 1932/33 года шесть миллионов человек, к 1936–1937 годам практически исчезла. Пропаганда Геббельса предъявляла это миру как чудо, и некоторая часть мира, измученная депрессией, это так и воспринимала, одобряя и поддерживая новую нацистскую политику Гитлера.

Но у МЕФО-механизма был и внешнеторговый контур, который тоже был очень важен, так как замыкал канал снаружи. Перевооружение требовало ввозного сырья, а иностранной валюты не хватало. Тогда в сентябре 1934 года «Новый план» Шахта перевел внешнюю торговлю на ручное управление – теперь каждая ввозная сделка шла по разрешению, а расчеты с десятками стран велись через двусторонние взаимозачеты, в которых Германия систематически наращивала долг перед партнерами, расплачиваясь обещаниями будущих поставок. По существу это был тот же МЕФО, вывернутый наружу – некое кредитное обязательство перед торговыми партнерами, прежде всего из стран Юго-Восточной Европы, которые зависели от растущего германского рынка.

Канал освоения новых денег, таким образом, контролировался по всей длине – от румынской нефти до немецкого производственного цеха, и ни одна из систем, разобранных в настоящей книге, не держала трубу так плотно. Германия при нацистской диктатуре реализовала денежную машину четче всего.

Проверка на прочность

И вот вопрос, как проверялась система на прочность?

Готовясь к войне, Германия запустила много производств, и между промышленными концернами шла реальная конкуренция за контракты. При этом военная приемка вермахта на качество продукции работала жестко.

Однако когда в 1938 году пирамида векселей подошла к пределу, то есть возможности продлевать их исчерпались, держатели понесли бумаги к учетному окну и скрытая эмиссия грозила породить большую инфляцию. В январе 1939 года Ялмар Шахт подал Гитлеру записку о необходимости остановить эмиссионное финансирование, однако Гитлер уже не хотел останавливать машинку и грозившие инфляцией чиновники были уволены5. Вновь принятый закон вскоре открыто обязал Рейхсбанк предоставлять правительству любые кредиты по требованию – единственный тормоз был ликвидирован, и дальше машина ехала уже по воле Гитлера в его военных целях.

Стоит отметить, что экономика МЕФО не была устойчивой в самого начала, и уже к 1938–1939 годам она уперлась в невозможность дальше прятать эмиссию.

Адам Туз, автор лучшего современного разбора нацистской экономики, показал ее итог: промышленный рост такого характера не имел нормального мирного исхода6. Накопленный навес денежных обязательств требовал либо болезненной остановки всего, либо войны, которая должна все списать и оплатить все. Гитлеру же, как известно, с самого начала была нужна война. Дальше его логика вела к ограблению оккупированных стран и оккупационные «доходы», с миллионами принудительных и рабских работников, и должны были все оплатить.

Финал был предопределен.

К 1945 году денежная масса превышала довоенную в разы при разрушенном предложении товаров. Инфляция была подавлена и спрятана в очередях, карточках и пустых полках. В итоге денежная система Германии была разрушена, и в 1945–1948 годах деньгами служили уже американские сигареты и консервы.

Воскресшая дойчмарка

Теперь о втором немецком эксперименте той эпохи.

20 июня 1948 года в западных зонах оккупации Германии каждому жителю выдали по сорок новых марок – дойчмарок. Прежние рейхсмарки и накопленный денежный навес были аннулированы, прежние сбережения обменивались по очень низкому курсу7. Реформы были жесткими и социально несправедливыми, при этом пострадали держатели денежных сбережений, но выиграли владельцы реального имущества.

Однако экономический эффект новой реформы вошел в учебники как немецкое экономическое чудо – Wirtschaftswunder. Витрины, годами пустовавшие, наполнились товаром, который продавцы раньше прятали от мертвых денег. За неделю очереди исчезли, а черный рынок – эта параллельная экономика сигарет и обмена – свернулся всего за месяц без каких-либо жестких административных мер, потому что у людей впервые за десятилетие появились деньги, на которые что-то можно было купить. За эти дни произведено особо ничего не было – изменилась только денежная единица, однако это уже была единица, которая оказалась производительной силой сама по себе. Это зеркальное отражение веймарского урока: там деньги, которым перестали верить, парализовали работающую промышленность, здесь же деньги, которым поверили, включили простаивавшую промышленность.

Автором многих новых реформ стал Людвиг Эрхард, который изложил в своей книге8, что государство не должно управлять хозяйственными потоками, но обязано силой устанавливать и охранять правила конкуренции9. В терминах настоящей книги его концепция – ордолиберализм есть возведение проверки системы на прочность – в конституцию. Конкурентный порядок – не «свобода рынка вообще», а принудительно поддерживаемый экзамен, который сдают все и который не вправе отменить никто, включая само государство. Страна, видевшая, что бывает с машиной без проверки на прочность, поставила экзамен над целями законом.

Новый эмиссионный банк Германии – «Банк немецких земель», а с 1957 года Бундесбанк, получил независимость от правительства, невиданную для своего времени, и мандат, в котором стабильность денежной системы стояла выше любых пожеланий казны. Дважды обжегшаяся нация – в 1923-м и в 1933–1945 годах – вынесла печатный станок за пределы досягаемости политики. Здесь важно отметить: механизм, канал и экзамен были разнесены по разным, независимым друг от друга ведомствам, чтобы никакая будущая власть не собрала их снова в одном кабинете.

Однако Германия Эрхарда не демонтировала канал. В ноябре 1948 года был учрежден Банк восстановления – KfW, который стал наполняться деньгами американского Плана Маршалла, и который направлять целевой кредит в энергетику, жилье и базовые отрасли экономики. Хаусбанки и универсальная банковская модель пережили все режимы и снова, как во времена Гершенкрона, стали возводить в приоритет промышленность и реальную экономику.

Немецкое чудо 1950-х годов стало, таким образом, не победой «свободного рынка» – невмешательства государства в экономику, а редчайшей в истории сборкой полного комплекта: работающий канал и носитель денежной системы, унаследованные от старой немецкой школы, плюс проверка на прочность, восстановленная с фанатизмом обжегшихся.

Таким образом, система МЕФО сработала для своей цели – по своей сути преступной для человечества – успешно, как и была задумана. Механизм был задуман гениально и реализован очень хорошо, с немецкой точностью. Производственный вексель МЕФО – под учетное окно со скрытым каналом при первоклассном носителе – остался в истории как уникальный прецедент интересного и успешного финансового инжиниринга.

Однако в те самые годы, когда Берлин развивал систему МЕФО, по другую сторону Атлантики – в США, которые тоже находились в депрессии (Великой), собиралась денежная машина сопоставимой мощности. В следующей главе речь пойдет о Reconstruction Finance Corporation (Финансовой корпорации реконструкции) – американской государственной корпорации, ставшей главной и истинной причиной промышленно-экономической мощи Соединенных Штатов Америки XX века.

Сноски

  1. Лист, Ф. Национальная система политической экономии. СПб., 1891. ↩

  2. Gerschenkron, 1962. ↩

  3. Tooze, A. The Wages of Destruction: The Making and Breaking of the Nazi Economy. London: Allen Lane, 2006. ↩

  4. Ritschl, A. Deficit Spending in the Nazi Recovery, 1933–1938: A Critical Reassessment // Journal of the Japanese and International Economies. 2002. Vol. 16, No. 4. P. 559–582. ↩

  5. James, H. The German Slump: Politics and Economics, 1924–1936. Oxford: Clarendon Press, 1986. ↩

  6. Tooze, 2006. ↩

  7. Buchheim, C. Die Währungsreform 1948 in Westdeutschland // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 1988. Jg. 36, H. 2. S. 189–231. ↩

  8. Эрхард, Л. Благосостояние для всех. М.: Начала-Пресс, 1991. ↩

  9. Eucken, W. Grundsätze der Wirtschaftspolitik. Bern: Francke; Tübingen: J.C.B. Mohr, 1952. ↩

Как цитировать

Мамытов У. Деньги как инструмент развития: Источник, Канал, Носитель, Экзамен. — Бишкек, 2025. — Гл. 11 «Германия от МЕФО до дойчмарки». — URL: https://elkel.kg/books/money-as-development-tool/ch11-germany-mefo-to-deutschmark/

Лицензия: CC BY-NC-ND 4.0