Глава 3

Китайские бумажные деньги

Улукман Мамытов · «Деньги как инструмент развития», 2025 · ≈ 10 мин чтения

В начале XI века торговцы китайской провинции Сычуань столкнулись с проблемой, которая привела к одному из величайших изобретений в истории денег. В Сычуани, по некоторым географическим и политическим причинам, пользовались не медной, как остальной Китай, а железной монетой. Иногда, за крупную покупку требовалась тяжелая связка денег, и современники жаловались, что за партию шелка приходится перевозить большой объем металла. И тогда сычуаньские купцы нашли выход, до которого никто прежде не додумался: они стали оставлять тяжелые монеты на хранение в надежных торговых домах, а в обращение пускать бумажные расписки на нее – удобные, легкие, передаваемые из рук в руки. Эти расписки, получившие название «jiaozi», и были первыми в истории человечества настоящими бумажными деньгами.

Таким образом, рождение бумажных денег не было ни указом правителя, ни разработкой экономистов-теоретиков. Оно выросло снизу, из практической нужды торгового оборота, как удобная замена тяжелому и неудобному металлу. Это происхождение очень важно помнить, потому что в нем уже заложена главная его особенность: бумажные деньги родились обеспеченными. За каждой распиской стоял реальный металл в реальном хранилище, а также реальная сделка, которую эта расписка обслуживала. Затем уже государство, разглядев удобство и выгоду новинки, довольно скоро прибрало эмиссию к рукам и превратило частные расписки в официальные бумажные деньги. На протяжении следующих столетий Китай оставался единственной цивилизацией мира, жившей с бумажной валютой, тогда как остальное человечество еще пять-шесть веков обходилось одним лишь металлом.

Настоящая глава продолжает разбор доиндустриального мира – мира, где деньги уже есть, а банков в сегодняшнем понимании еще нет. Китайские бумажные деньги стали ценными из-за одного обстоятельства: они дают почти идеальный исторический эксперимент. Одно и то же изобретение – бумажные деньги, на протяжении нескольких столетий то прекрасно служили процветающей экономике, то обрушивали ее в инфляционную пропасть. Один и тот же инструмент, – но противоположные исходы.

Поэтому вопрос главы тот же: от чего зависит, надежны ли бумажные деньги или нет? И ответ отчасти уже прозвучал в предыдущей главе о Риме: дело не в природе денег, а в том, подо что они выпускаются, как используются.

Сунские бумажные деньги

Однако расцвет бумажных денег пришелся на эпоху династии Сун – время, которое историки часто называют китайской торговой революцией. Сунский Китай X–XIII веков был, по всей вероятности, самой развитой экономикой мира того времени: бурно росли города, процветала торговля по Шелковому пути, работали мануфактуры, выплавлялись чугун и сталь в объемах, которых Европа достигнет лишь спустя столетия. И такой бурной экономике остро не хватало средства обращения, так как медной монеты, при всем ее изобилии, не хватило бы на обслуживание такого оборота. Бумажные деньги пришлись точно ко времени и стали хорошей смазкой для экономики Китая.

Однако сами по себе бумажные деньги еще не такое благо. Благом их делало то, как они были устроены, и здесь сунская система демонстрировала черты подлинной финансовой дисциплины. Во-первых, бумага выпускалась сериями, на ограниченный срок, и периодически подлежала обмену на новую эмиссию, что не давало старым выпускам накапливаться сверх меры. Во-вторых же, за бумагой был резерв – запас монет, на который ее в принципе можно было обменять, даже если такой обмен не всегда был полным. В-третьих, и это наверное самое важное, бумага была крепко привязана к налоговому спросу: государство принимало ее в уплату податей, а значит, у каждого торговца была постоянная нужда в этих бумажках, придававшая им устойчивую ценность независимо от обмена. Ну и в-четвертых, объем эмиссии в лучшие сунские десятилетия более или менее соразмерялся с потребностями экономики, а не с нуждами казны.

Таким образом, если разложить на переменные, то механизмом создания денег была государственная бумажная эмиссия, каналом – торговый оборот (бумага обслуживая реальные сделки растущей коммерческой экономики), а экзаменом, то есть внешней проверкой, стал тройной якорь: возможность обмена на резерв, налоговый спрос и соразмерность эмиссии обороту. Этот якорь сыграл роль внешнего ограничителя, не дававшего эмиссии оторваться от экономической реальности. Пока якорь держал, держала и бумага, и сунская торговая революция получала от нее именно то, что нужно процветающей экономике, – достаточное и устойчивое средство обращения.

Деньги без банков

Здесь может возникнуть вполне закономерный вопрос: а где в этой картине организационный носитель?

Именно такого носителя, то есть института, отбирающего проекты и абсорбирующего кредит, в сунском Китае не было. Бумажные деньги не ссужались под производственные проекты через банковскую систему; они выпускались государством и впитывались торговым оборотом напрямую, без посредничества кредитной организации. Это и стало системой денег без банков.

Свидетельства Марко Поло

Когда монголы Чингисхана и его наследников завоевали Китай и основали династию Юань, им в наследство досталась и китайская бумажная валюта. Поначалу, надо отметить, монголы распорядились этим инструментом очень хорошо. Хубилай-хан, внук Чингисхана и основатель династии Юань, выстроил в 1260-е годы общеимперскую бумажную систему, в основе которой лежали бумажные деньги «чао», привязанные к серебру. Бумага обеспечивалась определенным количеством серебра, и поначалу эта привязка соблюдалась, обмен поддерживался, а эмиссия денег держалась в разумных рамках. Более того, монголы сделали бумажные деньги чао единственным законным платежным средством на огромных пространствах империи, и в самом Китае эта система работала, причем работала десятилетиями.

Образец китайских бумажных денег

Образец китайских бумажных денег

Именно эту, раннюю и еще дисциплинированную, версию бумажных денег увидел венецианец Марко Поло, и его изумление стоит привести как свидетельство эпохи. Поло описывал бумажные деньги Великого хана с восторгом человека, столкнувшегося с настоящей алхимией. Хан, писал он, «берет кору тутового дерева, делает из нее листки наподобие бумаги, ставит печать – и эти листки принимаются по всей стране как чистое золото и серебро, так что Великий хан владеет, по сути, секретом превращения простой бумаги в любое богатство мира»1. Для европейца, у которого деньги были вещью, добытым из земли металлом, зрелище целой империи, живущей на государственных бумажных деньгах, действительно выглядело сверхъестественным. И в этом восторженном свидетельстве зафиксирован тот исторический момент, когда монгольская бумага еще держалась стабильным денежным инструментом со своим ограничителем, за которым стояло доверие.

Однако эта «алхимия» со временем тоже начала обесцениваться, искушение печатать эти деньги без меры в конце концов оказалось сильнее дисциплины.

Когда бумажные деньги обесцениваются

Перелом наступил в поздний период династии Юань, и причины его хорошо знакомы по предыдущей главе о позднем Риме: расходы власти начали превышать ее доходы, и разрыв начали затыкать печатным станком.

Монгольский двор стал очень расточительным. Войны, подавление восстаний, содержание огромного чиновничьего аппарата и роскошь знати требовали все больше средств, при этом налоговая система работала все хуже. И юаньская власть, в конце концов, сделала то, что в подобном положении делает всякая власть, у которой под рукой есть печатный станок и нет дисциплины: она стала покрывать дефицит казны новыми и новыми выпусками бумажных денег чао. Серебряное ограничение было сначала ослаблено, а затем и вовсе отброшено: обмен прекратился, обеспечение испарилось, а бумага хлынула уже не под торговый оборот, а под государственные дыры. Результат был неизбежен и стремителен. Бумага, которую печатали все больше, а обеспечивали все меньше, обесценивалась, цены росли, доверие рушилось, старые выпуски превращались в труху, а новые обесценивались на глазах. К середине XIV века юаньская денежная система лежала в руинах, и эта денежная катастрофа стала одной из существенных причин, подорвавших династию: всеобщее обнищание и хаос питали восстания, которые в 1368 году смели монгольскую власть в Китае.

Итак, переменные этого денежного режима. Механизм создания денег остался прежним – бумажная эмиссия. Однако канал изменился: бумага пошла не под торговый оборот, а под дефицит казны, не на стимулирование экономики, а на затыкание фискальных дыр. Серебряное ограничение (экзамен) было отброшено, обмен прекращен, а эмиссия оторвалась от всякого внешнего ограничителя и стала определяться одной лишь нуждой казны в деньгах. Две переменные из четырех изменились – канал и экзамен, – и тот же самый инструмент, бумажные деньги, из смазки процветающей экономики превратился в орудие ее разрушения. Этот сюжет будет повторяться в книге не раз.

Не династия, а режим

Стоит отдельно отметить, чтобы не было заблуждения. Изложенная выше история совсем не означает, что династия Сун правильно распорядилась бумажными деньгами, а династия Юань все загубила. Современная историография денег, и прежде всего работы Ричарда фон Глана, главного на сегодня знатока китайской денежной истории, рисуют картину очень подробно2.

Так, согласно фон Глану, сунская система бумажных денег тоже вовсе не была образцом. Поздняя Южная Сун, зажатая военным противостоянием с теми же монголами и отчаянно нуждавшаяся в средствах, сама в свое время пустилась в чрезмерную эмиссию своих бумажных денег «хуэйцзы» и пережила серьезное их обесценение. То есть та самая династия Сун, что явила миру дисциплинированную бумагу, под военно-фискальным давлением сама же эту дисциплину и нарушила. Плюс к тому, юаньская бумага в ранний свой период была не катастрофой, а одной из самых продуманных денежных систем своего времени, вызвавшей восхищение Марко Поло, и держалась она десятилетиями. Соответственно, водораздел проходит не между династиями, а внутри каждой из них – между режимом дисциплины и режимом фискальной эмиссии для разрастающихся нужд казны.

В этом и состоит настоящий урок главы. Переменной, определяющей судьбу бумаги, является не добродетель правящей династии, а режим эмиссии, то есть то, подо что выпускается бумага и сохраняется ли ограничение. Если привязать бумажные деньги к торговому обороту, обеспечить их резервом и налоговым спросом, соразмерить эмиссию потребностям экономики, то такие деньги будут стабильными при любой династии. Если же отбросить ограничение как якорь, пустить печатный станок на покрытие дефицита бюджета (казны), то и бумага рухнет, опять же при любой династии. И Сун, и Юань прошли через оба этих режима, и в обоих случаях исход определялся режимом, а не флагом династии. Это и есть честная формулировка, выдерживающая придирки историков: не «хорошая Сун против плохой Юань», а «дисциплинированная эмиссия против фискальной». Именно это различение идет через всю книгу, именно это подчеркивается.

Таким образом, китайский пример приводит к трем выводам.

Первый вывод: бумажные деньги нейтральны, как нейтрален всякий инструмент эмиссии, и их судьбу решает режим, а не природа. Китай доказал это за шесть веков до того, как Европа вообще решилась на бумажные деньги: один и тот же листок бумаги мог быть и смазкой богатейшей экономики мира, и орудием ее разорения – в зависимости от того, подо что его печатали и сохранено ли было ограничение. Это прямой доиндустриальный предшественник того, что далее будет видно и в других странах.

Второй вывод: дисциплина эмиссии есть не добродетель правителя, а институциональный якорь, и держится она ровно до тех пор, пока этот якорь как ограничение не отброшен под фискальным давлением. И сунская, и юаньская власть хранили бумагу, пока хватало дисциплины, и губили ее, едва прижимала нужда казны или война. Урок здесь прямой: режим дисциплины хрупок, и первым его врагом всегда оказывается фискальное или военное давление, которое снова и снова ломает самые продуманные денежные конструкции.

Третий вывод. Китай создал бумажные деньги, но не создал банка; он научился делать деньги легкими, но не научился делать их производительными в контексте сегодняшней экономики. И здесь может возникнуть вопрос, почему одни цивилизации со временем выстроили организационный носитель кредита, а другие, при всем богатстве и изощренности торговли, его так и не выстроили. И это очень интересный вопрос следующей главы, где будут сравнены два средневековых мира – итальянский и исламский, будут сравнены банковские дома Флоренции с богатыми купцами Каира и Багдада.

Сноски

  1. Поло, М. Книга о разнообразии мира / пер. И. Минаева. М.: Эксмо, 2005. ↩

  2. von Glahn, R. Fountain of Fortune: Money and Monetary Policy in China, 1000–1700. Berkeley: University of California Press, 1996. ↩

Как цитировать

Мамытов У. Деньги как инструмент развития: Источник, Канал, Носитель, Экзамен. — Бишкек, 2025. — Гл. 3 «Китайские бумажные деньги». — URL: https://elkel.kg/books/money-as-development-tool/ch03-chinese-paper-money/

Лицензия: CC BY-NC-ND 4.0