Глава 9
Американские гринбеки и грейбеки
Американская Гражданская война 1861–1865 годов известна большинству прежде всего как война за отмену рабства и за сохранение единства страны. Однако для экономической истории она интересна и другим: в этой войне был поставлен очень интересный опыт с деньгами, который нигде больше почти не встречается.
Обычно, сравнивая денежные эксперименты разных стран, приходится делать поправку на эпоху, на культуру, на размер экономики, на внешние обстоятельства. Здесь же таких поправок почти не нужно. Две части одной, еще вчера единой страны, говорящие на одном языке, унаследовавшие одни и те же законы, одни хозяйственные привычки и одни денежные порядки, одновременно столкнулись с одной и той же задачей – как оплатить очень дорогую войну, при этом, не имея развитой системы военных финансов. И обе части страны ответили на эту задачу одинаково – печатным станком, то есть выпуском бумажных денег без обмена на золото. Север выпустил свои банкноты, прозванные за зеленую оборотную сторону «гринбеками», Юг выпустил свои, прозванные за серый цвет «грейбеками».
И что интересно, по итогам четырех лет войны один и тот же по виду инструмент дал прямо противоположные результаты. Северный доллар к концу войны потерял около трети своей стоимости, пережил войну и остался деньгами. Южный же доллар обесценился в десятки раз и погиб вместе с Конфедерацией.
Возникает вопрос, если бумажная эмиссия сама по себе обесценивает деньги, то почему выжил северный доллар? Если же не обесценивает, то почему погиб южный?
Забегая вперед, настоящая глава демонстрирует, что судьба денег решается не их веществом (бумагой или металлом), а устройством той системы, которая их выпускает и принимает.
Три опоры Севера
Как это было устроено в Северном Союзе.
Северная эмиссия бумажных денег не была ни единственным, ни даже главным способом, которым Союз оплатил войну. Министр финансов Линкольна Сэлмон Чейз и Конгресс выстроили финансирование войны на трех опорах, и печатный станок был лишь одной из них, причем далеко не главной.
Первой опорой были налоги, в том числе впервые введенный в американской истории подоходный налог. Государство забирало у граждан реальные материальные активы, таким образом, ресурс под обеспечение был. Второй и важнейшей опорой были займы – массовый выпуск облигаций, которые банкир Джей Кук с невиданным по тем временам размахом продавал не только финансистам, но и рядовым гражданам, превратив подписку на военный заем в настоящее патриотическое движение. И лишь третьей опорой была собственно эмиссия гринбеков, законных платежных средств, выпущенных по актам 1862–1863 годов.
Однако и сама эмиссия была не голой. В 1863–1864 годах, в самый разгар войны, Север провел реформу, заложившую основу американской банковской системы на полвека вперед, и создал систему национальных банков, обязанных держать обеспечение под выпускаемые ими банкноты в виде государственных облигаций1. Иначе говоря, даже выпуская бумажные деньги, северное государство обвязывало их институтами – налоговой базой, рынком облигаций, банковской системой с обеспечением. Гринбек был обещанием и обязательством государства, у которого был виден доход, был виден заем, и была видна перспектива победы, делавшая это обещание исполнимым.
Здесь звучит мотив, встречавшийся в настоящей книге уже не раз. Северная эмиссия дисциплинировалась внешними по отношению к ней опорами точно так же, как сунская бумажная эмиссия дисциплинировалась торговым оборотом. Деньги печатались, но не вместо производства и не в чистую дыру казны: они шли в военные заказы реальной, мощной и быстро растущей промышленности Севера, которая на эти деньги производила винтовки, железнодорожные рельсы, обмундирование для солдат и провиант.
То есть у северной эмиссии был производственный канал, и был носитель – промышленность всего Севера. Это существенно обнадеживало эмиссию.
Станок без экономики
Теперь о Южной Конфедерации.
Южане оказались в положении, при котором печатный станок был не одной из опор, а почти единственной. Налоговая система южных штатов была слаба и раздроблена – идеология прав штатов мешала сильному центральному обложению, а собирать налоги в аграрной, рассеченной войной экономике было попросту некому и нечем. Займы упирались в слабость южного финансового рынка и в подорванное доверие: одолжить Конфедерации означало поставить на ее победу, в которую с каждым годом верилось все меньше. Оставался станок, и Южная Конфедерация вынуждена была запустить его на полную мощность, выпуская грейбеки во все больших количествах, не обеспеченные ничем, кроме обещания заплатить через два года после окончания войны.
Однако проблемы Юга были глубже налоговой слабости, и в этом вся суть настоящего эксперимента. За южным станком не стояло экономики, способной принять эмиссию и превратить ее в государственный ресурс.
Юг был аграрным, его богатство заключалось в хлопке и в рабах, а промышленности, способной производить вооружение в нужных масштабах, почти не было, и вооружение приходилось ввозить через все сужавшуюся морскую блокаду. Деньги, которые печатала Конфедерация, попросту не во что было превратить внутри страны – не было ни развитой обрабатывающей промышленности как носителя, ни производственного канала, который довел бы эмиссию до пушек и рельсов. Эмиссия, не находя производственного русла, упиралась в дефицитный товарный рынок и разгоняла инфляцию – по тому же самому механизму, что был разобран выше на примере Джона Лоу. Блокада Союза, душившая южный вывоз хлопка и южный ввоз всего остального, довершала дело: реальных товаров становилось все меньше, бумажных денег все больше, и грейбек катился в растущую гиперинфляцию.
Итак, по переменным.
Механизм создания денег у Севера и Юга был один и тот же – эмиссия бумажных денег. Однако каналом освоения денег у Севера была работающая промышленность, в том числе военная, а у Юга – пустота и аграрный дефицит. Носитель у Севера был, а у Юга его не было.
Стоимость и гринбека, и грейбека определялась в конечном счете одним: верой держателей в то, что выпустившее их государство уцелеет и сдержит свое обещание. И вера эта была не слепой, она чутко следила за ходом войны, поднимая и роняя курс бумажных денег вслед за победами и поражениями на фронте.
Историки американских финансов показали это очень наглядно: обменный курс южного грейбека реагировал на крупные сражения точнее любого газетного репортажа2. Поражения Юга роняли грейбек, победы временно поднимали, а после решающих неудач Конфедерации – под Геттисбергом и при падении Виксберга – южные деньги проседали сразу скачком.
Рынок выносил приговор эмитенту в реальном времени, и приговор этот был жестоким: его нельзя было отменить указом о законном платежном средстве, и нельзя было заговорить пропагандой. Конфедерация издавала законы, объявлявшие грейбек обязательным к приему, но рынок все равно оценивал эти деньги негативно, как и убывающие шансы Юга. Это и стало проверкой надежности денег в чистом виде.
Здесь важно заметить одну тонкость. В обоих случаях работал один и тот же экзаменатор системы – ожидания рынка относительно будущей платежеспособности государства. Однако Север этот экзамен сдал, а Юг провалил. И не потому, что у Севера был лучше станок, а потому, что за северным обещанием стояли налоги, займы, промышленность и растущая вероятность победы, а за южным – слабая казна, аграрная экономика и тающие шансы.
Деньги обеих сторон были бумажными в равной мере. Однако бумажные деньги держатся на обещании государства, а обещания бывают исполнимыми и неисполнимыми, и рынок умеет их хорошо различать.
Тем не менее, важно также отметить, что гибель Южной Конфедерации не сводилась исключительно к финансам. Юг проиграл войну прежде всего на полях сражений, в силу превосходства Севера в промышленности и во флоте, и крах грейбека был в большой мере следствием военного поражения, а не только его причиной. Финансы и фронт здесь были взаимозависимы: военные неудачи роняли валюту, обесценение валюты подрывало снабжение, а расстроенное снабжение вело к новым неудачам. Фактор денег играл свою роль, но не исключительную.
Кроме того, даже северная эмиссия не была безупречной. Гринбек все же потерял около трети своей стоимости, и в стране еще долго ходили ожесточенные споры о том, надо ли оставить эти деньги и дальше. Север показал не образец идеального управления денежной системой, а лишь образец эмиссии, удержанной от обесценения внешними опорами.
Ну и стоит отметить, что Север и Юг не были одинаковы во всем: они различались экономически – промышленный против аграрного. И в этом ценность примера, наличие промышленности-носителя, наличие производственного канала и прочность налоговой базы – это важные переменные, которые контекст настоящей книги и объявляет решающими.
Таким образом, по итогам главы можно сделать два вывода.
Вывод первый: бумажная природа денег сама по себе – это не плохо и не хорошо. Одна и та же бумага дала и выжившую валюту, и погибшую, а значит, дело не в том, обеспечены ли деньги металлом, а в том, что стоит за обещанием эмитента – доход, производство, носитель, исполнимость самого обещания. Это прямой удар по металлизму, то есть по учению, судящему деньги по их веществу (подробнее в главе 20 ниже): вещество гринбека и грейбека было одинаковым, а судьбы противоположными.
Второй вывод: деньги при военной эмиссии производительны ровно в той мере, в какой существует экономика, способная их принять. Север печатал деньги, которые превращались в обмундирование и винтовки, потому что там были производственные мощности. Юг же печатал деньги, не имея подобной производительной экономики. То есть денежная или кредитная экспансия производительна в меру организованности экономики страны. У Севера эта экономика была организована, у Юга – нет.
И последнее здесь. Гражданская война в США дала экономической истории редкий чистый опыт, и опыт этот свидетельствует против самого распространенного заблуждения о деньгах – будто их надежность заключена в металле или его отсутствии. Надежность денег не в них, а вокруг них: в налогах, которые их подпирают, в производстве, которое их принимает, в победе, которая делает обещание исполнимым. Две печатные машины, работавшие по обе стороны фронта, печатали одинаковую бумагу, а выпускали разные деньги, потому что разными были экономики за их спинами.